Екатерина Лесина – Смерть ничего не решает (страница 50)

Нет, это не было лабораторией. Просто старый подвал, сырой, темный, несмотря на обилие факелов, из-за них же душный. Низкий потолок, ряд бочек у дальней стены и несколько проржавевших крюков. Устойчивый запах плесени, вина и копченого мяса.

Дубовая дверь, укрепленная свежими полосами железа, захлопнулась за Турановой спиной, отрезая и этот путь. Ничего, он не боится и не отступит…

— О, Туран, вот и вы. — Кам Ирджин приветствовал вежливым поклоном. — Что ж, теперь, пожалуй, можно начинать. Впрочем, мы уже. Осмотритесь пока. Не слишком приятное место, но единственное более-менее подходящее для наших целей.

Что это за цели, собравшие в вонючем погребе почти всех волохов поместья? Куна и Ыйрам разговаривают у стойки с факелами. Следят. Заир, устроившись на стульчике, жует кусок вяленого мяса. Рядом с ним устроился мэтр Аттонио с планшетом, ворохом мелованных листов, заточенными угольками и Кусечкой. Молчаливый помощник Ирджина копошится в углу над конструкцией, напоминающей клубок золотой паутины с застрявшими в ней стеклянными шарами.

У дальней стены сливалась с тенью металлическая туша голема. Он припал к земле, опираясь на все шесть конечностей, каждую из которых обхватывали кандалы. Двое мастеровых продолжали опутывать механома цепями. Делали они это с нарочитой осторожностью, не особо скрывая страх. Впрочем, того, кто находился на расстоянии вытянутой руки от голема, они явно боялись еще больше. Желтоглазая. Как она сюда попала? И зачем?

Сцерха часто моргала. Горловой мешок ее то раздувался так, что между чешуями показывалась плотная серая шкура, то опадал, собираясь крупными складками. Выскользнувшие из пазух когти впились в деревянный стол, однако это было все, что сцерха могла сделать: ее надежно удерживала конструкция из гнутых трубок, цепей и ремней. Вдоль хребта протянулась стальная струна, на которой повисли несколько стеклянных емкостей.

Уравновесив-таки шары, кам Улла склонился над массивным коробом.

— Любопытный процесс, не правда ли? — Мэтр Аттонио коснулся листа, проведя очередную кривую линию. — К слову, мне доводилось слышать о перспективах данного направления… Мой дорогой друг, хан-кам Кырым, возлагает на него изрядные надежды.

— Увы, увы, — откликнулся Ирджин, — довольно часто желаемая цель находится куда дальше, чем это видится изначально. Улла, поторопись.

Толстяк кивнул, но движения его были по-прежнему медлительны, точно он пребывал в состоянии дремоты. Но вместе с тем Улла довольно ловко крепил к телу голема пустотелые трубки, запечатывая стыки воском.

— Обратите внимание на десятую и одиннадцатую пары. Куда вы суете?! У вас, что ли, руки дрожат? Тогда какой вы, к демонам, кам? Кто вас, таких, вообще…

Ирджин оттеснил помощника и сам склонился над големом.

— Инструмент приготовьте, должна же и от вас хоть какая-то польза быть.

На лице Уллы на миг отразилось раздражение, но тут же исчезло. И, повернувшись к столику, он принялся с прежней методичностью перебирать инструмент.

— Туран, а вам когда-нибудь доводилось присутствовать при хирургических операциях? — поинтересовался мэтр Аттонио, откладывая в сторону готовый набросок.

— Нет.

— Весьма познавательно. Я некогда много времени уделял лабораториям: как можно рисовать или же, упаси Всевидящий, оценивать внешнее, не зная того, что находится внутри? И не могли бы вы, мой друг, повернуться, да, вот так, редко когда выпадает запечатлеть столь искреннее удивление с не менее искренним отвращением.

— Итак, господа, приступим, — перебил излияния мэтра Ирджин. — Туран, станьте рядом с ней. Погладьте, успокойте, насколько возможно.

Туран подошел, положил руку на морду, провел по переносице, ощущая, как чешуя царапает ладонь. Пожалуй, это единственное, что он ощущал в данный момент.

— Она потом погибнет? — поинтересовался Куна.

— Интересный вопрос. После драки с Красной у данной особи переломаны ребра и грудина, травмирован позвоночник, а также имеется подозрение на продольную трещину левой бедренной кости. — Ирджин, приблизившись к столу со сцерхой, коснулся одной из емкостей, взбаламутив содержимое. — Это не считая внутреннего кровотечения. Собственно, она уже мертва, многоуважаемый Куна, пусть, благодаря эману, и выглядит живой.

Теплой, даже горячей. Дышит, смотрит, понимает. Сцерхи — они умные.

— И если бы я поторопился, у меня было бы два объекта. Хотя резервуар лишь один.

Ирджин считает их штуками, числит сугубо научным материалом. Расходным материалом. Они такие и есть. Они. Такие. И. Есть.

Карья бы спокойно наблюдал за происходящим. И Туран сможет.

Прикосновение пропитанной коричневым раствором тряпки к голове, и следом — трехгранное лезвие, погрузившееся меж чешуями. Аккуратный надрез через темечко. Крови почти нет. Странно, Турану казалось, что крови должно быть много.

— Я сомневаюсь, что дядя одобрит этот эксперимент.

— А я не сомневаюсь, что не одобрит. Эмпирический парадокс. Вы, любезные, с одной стороны не одобряете научную работу, а с другой требуете результатов в прикладных областях. Вот ваш дядя спит и видит големов без погонщиков, при этом он не желает понять для решения данной задачи надо долго и много работать. И мы, к сожалению, лишь начали работу, а потому «свободные» големы появятся еще очень не скоро. А если по существу: помимо личного видения Гыров имеются еще и государственные интересы. И дозволение хан-кама Кырыма. Надеюсь, у вас нет сомнений в его полномочиях?

Молчание, сопение, рука на хребте, чуть выше рваной раны, в которую проникает стеклянный отросток емкости с эманом. Но стекло ли это? Мягкое, податливое, тянущееся. И прочное. Сродни тому, которое в големах используют. В Наирате много интересного. И не меньше — отвратительного.

Куне происходящее не по вкусу, впрочем, как и Турану. Мысль о том, что в данном случае они солидарны, позабавила. А остальные как? Заир облизывает пальцы, Аттонио сосредоточенно чертит, Ыйрам позевывает, Улла ассистирует.

— К слову, я совершенно искренне предупреждаю вас, уважаемый Куна, что данный эксперимент… при всем том, что аналогичные уже проводились, но с иными объектами…

К разрезу добавляется еще один, перпендикулярный первому. Узкий нож падает в лоток с раствором, а в руках кама появляется новый инструмент, с виду похожий на сведенную судорогой птичью лапу. Три крюкообразных пальца входят в надрез и, зацепившись за шкуру, раздвигают ее, растягивая плотные, с темно-желтой, пористой подкладкой лоскуты. На цветок похоже о четырех лепестках.

— …чреват непредсказуемыми последствиями. И не то, чтобы мне не по душе ваша компания, но не хотелось бы подвергать риску вашу жизнь. Улла, уберите кровь. И свет дайте. С другой стороны, чтобы тень не мешала. Всевидящий, вы способны хоть что-то сделать правильно?

— Я не уйду, — заявил Куна, вытягивая шею, чтобы разглядеть подробности. — Что вы делаете? Я должен буду доложить дяде.

— В данный момент, — любезно ответил Ирджин, протирая обнажившуюся кость пористой губкой. — Я собираюсь вскрыть ей череп.

— Зачем?

— Чтобы добраться до мозга.

Куна засопел и, промедлив мгновенье, веско заявил:

— Я могу вас остановить. Я распоряжаюсь здесь. И мне не нравится, что…

— Что вы не понимаете сути. — Ирджин тщательно обмыл пальцы раствором, окрасившим кожу в желтый цвет. — Соболезную. Но в данный момент я попытаюсь извлечь из ее мозга некоторые… хм… сведения, которые собираюсь переместить в… в управляющий короб голема. Надеюсь, так понятно? Могу еще проще: после этой операции голем будет думать… точнее, считать себя в определенной степени сцерхом. Точнее, мы попытаемся, чтобы считал хотя бы с точки зрения некоторых элементарных реакций, в оценке которых нам и поможет Туран. Короче, попробуем в очередной раз запихнуть живую суть в неживую оболочку.

Это любопытно. Это страшно. Это… неправильно. И невозможно.

— Все будет хорошо, — соврал Туран сцерхе, стараясь не глядеть в глаза.

— Хоть кто-то здесь занимается тем, чем должен, — похвала Ирджина была двусмысленна, а улыбка — искренна. — Улла, трепан. Мне, Улла, мне. Увы, ваши практические навыки серьезно проигрывают вашим же теоретическим изысканиям.

Дуга-рукоять и тончайшая нить-струна, которая вот-вот оборвется, хлестнув по пальцам. Но нет, Ирджин поудобнее перехватил инструмент и, склонившись над костью, примерился. Первое движение, неслышный, но ощутимый кожей скребущий звук металла, раздирающего кость, белая сухая пыльца, запах гари.

— К слову, Куна, вот эта замечательная струнная пила, изготовленная по специальному заказу, стоит примерно как четверка ваших чистокровных кишберов. Однако уважаемый Таваш Гыр предпочитает гробить лошадок в очередной мясорубке или же на байге, на науку же он…

— Думайте, чего говорите, Ирджин! Вся эта затея — целиком дядина заслуга. Именно благодаря ему вы имеете возможность сейчас копаться в башке этой ящерицы.

— Ладно, ладно, не кипятитесь. — Ирджин работал аккуратно, и темная линия распила удлинялась, огибая череп по широкой дуге. — Запомните, успех трепанации в том, чтобы правильно вскрыть черепную коробку. Кость не должна крошиться либо ломаться, ибо в таком случае имеется опасность повредить мозг. Животное должно оставаться в сознании. Оно беспокойно, но это в принципе, логично. Любой бы на таком столе нервничал.