Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 27)

Она ворочалась в огромной кровати, на которой помимо Стаси уместились бы все котики, да еще бы и место осталась. Прислушивалась к шорохам, вздохам и скрежету, ко всем звукам, которыми наполняются даже скромные городские квартиры, что уж говорить об особняках. Изнывала от духоты под пуховым одеялом, ворочалась, пытаясь не провалиться в пуховую перину, разглядывала черный балдахин и пыталась уговорить себя, что все это, начиная с балдахина и кровати и заканчивая миром, существует.

Что она, Стася, не сошла с ума от одиночества.

С людьми ведь случается.

Но она не сошла с ума, а… сгорела. Наверное. Там. Вместе с бабушкиным домой и… мама обрадуется, получив в наследство не только участок, но и Стасину квартиру. Или не обрадуется? Или, может, она все-таки Стасю любила? Хотя бы немного?

Стася вздохнула.

И села в кровати.

Потерла глаза и ничуть не удивилась, когда темнота блеснула зеленью.

— И как ты умудряешься пробираться сквозь запертые двери? — поинтересовалась больше потому, что молчание стало невыносимым, нежели и вправду надеясь получить ответ.

Бес с легкостью запрыгнул на кровать, но укладываться не стал, заворчал, как показалось, укоризненно.

— Жалуюсь, да? — Стася дотянулась до кота и почесала его за ухом. — Я жива. Ты жив. И котята. И… что мы здесь оказались, это ведь везение, да? Иначе сгорели бы… точно сгорели бы.

Она поежилась, вспоминая ту ночь, которую, признаться, вспоминать совсем не хотелось.

Кот заурчал и попятился.

— И дом хороший. И хозяин. И мир этот… могло бы быть хуже, да, я понимаю, просто… я здесь чужая.

— Мрру-м, — сказал Бес и рванул простынь когтистой лапой, а потом спрыгнул на пол и повернулся к Стасе задом.

— Что? Надо уходить? Собираться?

Как тогда, ее затопила паника, напрочь лишив возможности думать. Бес вздохнул. И Стася вдруг успокоилась.

— Только мне, да?

Здесь ей как-то… понималось, что ли? И она осознала, что идти действительно надо и, желательно, побыстрее, потому что… почему, Стася так и не поняла, но с кровати слезла, натянула старые джинсы, за которые держалась с каким-то самой не понятным упрямством, и сказала:

— Веди уже.

Волосы она пригладила.

Мало ли…

…в ту ночь Стася проснулась от боли. Болел палец и резко, сильно. И только проснувшись, она поняла, что болит он, потому как прокушен. И даже возмутилась, а потом закашлялась. Комната была полна дыма, и в дыму этом ярко сияли зеленые глаза Беса.

И Стася опять же как-то вдруг поняла, что произошло.

Испугалась.

Закричала.

И… она отлично помнила, что жар, что хруст, который доносился откуда-то снаружи, и казалось, будто огромный страшный зверь грызет ее маленький домик. И что ей, Стасе, тоже не укрыться, что вот-вот не выдержат стены.

Крыша.

Она заплакала от страха и бессилия и получила удар когтистой лапой.

Боль отрезвила.

— Надо выбираться… — Стася сказала и захлебнулась кашлем.

А потом встала.

Оделась вот зачем-то.

Кружилась голова. И все вокруг, весь мир плыл, качался, грозя вовсе исчезнуть, опрокинув Стасю в беспамятство. А это означало верную смерть.

Она же хотела жить.

Орали котята.

И кошка выбралась из-под кровати, вытащив оттуда же лысую Фиалку, что повисла в кошкиных зубах вялою тряпочкой. И вид их, собравшихся здесь, у ног Стаси, будто ждавших, что она поможет и спасет, парализовывал.

Она попыталась добраться до окна, но заблудилась. В своей комнатушке, в которое едва-едва развернуться можно, заблудилась. И вместо окна уперлась в стену, а эта стена оказалась горячей. Сверху затрещала крыша.

Завыли коты.

И Стася поняла, что сейчас умрет. Она как-то странно, будто со стороны, видела и дом, объятый пламенем, и Кольку, который приплясывал за забором, хохоча, словно безумный, а может, и вправду безумный. Видела встревоженную соседку.

Пожарную часть, до которой ей не дотянуться.

Деревню всю.

И себя, которой осталось всего ничего, если она, Стася, не сумеет… что? Она закрыла глаза, не желая смотреть, как проваливается старая крыша. И одновременно желая оказаться где-нибудь далеко.

Так далеко, насколько это возможно.

В безопасном месте.

И вот желание исполнилось, а она… она вовсе не ведьма. Просто в тот момент, когда под руками ее из стены проступила дверь, Стася не смогла удивиться. Ей и сил-то хватило лишь на то, чтобы дверь открыть и сказать:

— Бегом…

И она стояла, глядя вниз, на реку из кошачьих узких спин, и понимая, что остались считанные секунды, что если крыша не выдержит… она молила дом потерпеть, вспоминая, как берег он Стасю, и как она его любила, обещая вернуться и все поправить…

Получилось.

Стася не знала, как хватило у нее сил шагнуть в темноту и закрыть за собой дверь, отрезая путь огню. Зато помнила громкий скрежет — крыша все-таки рухнула и… и вернуться у нее вряд ли выйдет.

Но все могло быть куда как хуже.

— Мряяу! — требовательно заорал Бес, и хвост его метнулся, хлестанул по ноге, словно поторапливая. Мол, после, хозяйка, воспоминаниям предашься.

Идти надобно.

Куда?

Ночь выдалась теплою, но Стася все равно поежилась, обнимая себя. И захотелось вернуться. Пусть дом не знаком, но это все же дом, в саду страшнее. Дом хранили заклятья, сад же… сад разросся и одичал, и почти сроднился с лесом, от которого его отделяла хрупкая ограда. Затянутая хмелем, она почти растворилась в дикой этой зелени. И стоит ли удивляться, что железо не выдержало напора живой силы, треснуло, образовав самую пошлую дыру, которую Бес и отыскал.

— Ты уверен? — поинтересовалась Стася, вытащив из кармана светящийся камень. И мысленно похвалила себя за предусмотрительность, а еще подумала, что если бы знала она, чем дело обернется, то прихватила бы с собой фонарик.

И консервов кошачьих.

Аптечку.

Да все, до чего руки дотянулись, прихватила бы.

— Урм, — кот крутился возле ног, отходил и возвращался, и глаза его явно светились в темноте. Стася, вытянув шею, попыталась разглядеть хоть что-то, но… лес казался чем-то единым, неделимым.

И уж точно непригодным для прогулок.

— Я… как-то вот… не подготовлена для таких походов, — честно призналась она, протискиваясь в дыру. Спину царапнул остаток прута, и Стася поморщилась.

А вот лес…

Он зашумел вдруг, зашелестел, окружил влажною теплотой, будто в парную попала. Или… домой? Ощущение было острым и странным, и чудесным.

…бабушка говорила, что леса не стоит бояться, что нужно его слышать.

Теперь Стася слышала.