Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 125)

Лилечка и взяла.

Отчего бы не взять. Да и вправду есть хочется…

…и на ведьм поглядеть. Она бочком, бочком, осторожненько подвинулась туда, где стояла сухопарая некрасивая женщина, которая что-то втолковывала Стасе.

— Лилия? — давешний свей, за которого Лилечка выйдет замуж, обязательно выйдет, потому что в сказках девицы-красавицы всегда выходили за героев, их спасших. Правда, если подумать, то спас Лилечку Ежи, но тот точно не дождется.

Вон, на ведьму смотрит.

И она на него.

Ну и пускай себе. Даже хорошо, потому как Ежи Лилечке не очень нравился. Какой-то он весь не такой был… а у Норвуда шрам.

И вообще глаза желтые.

Он опустился перед креслом на одно колено и протянул Лилечке колечко на веревочке. Она и взяла, покатала в пальцах, удивляясь тому, до чего это колечко теплое, ласковое, будто из солнечного света сплетенное, и примерила. А оно, еще недавно казавшееся огромным, взяло и село на палец, будто для Лилечки специально сделанное. Наверное, не стоило принимать… папенька и маменька, и гувернантка в Китеже тоже, все говорили, что барышня приличного рода не принимает подарки от людей незнакомых. Но ведь Лилечка, если подумать, с Норвудом уже познакомилась. Да и сама мысль о расставании с чудесным колечком была ей неприятна.

— Вот… значит… и вправду… — Норвуд прикрыл глаза, которые совсем уже нечеловеческими сделались.

И Лилечке стало его жаль.

В сказках, конечно, героев не жалеют, но ведь он-то не сказочный, а всамделишный. И она, дотянувшись, погладила его по жестким волосам.

— Ты только при маменьке не перекидывайся, — попросила она тихо. — А то у неё нервы. Не поймет.

 

Барон Козелкович свеев недолюбливал.

Еще с тех давних пор, когда ему, молодому, приходилось выходить в море. Все ж таки маг, боевой… а со свеями в море… по-всякому случалось.

То торгуют они.

То разбоем промышляют. Те, за которыми его послали, и вовсе дрянными людишками были. Впрочем, справедливости ради не только они. Свеи, если разобраться, что? Девок скупали да свозили, кого на свои бесплодные земли, кого на Царьградские рынки. И спрашивать было надобно не с них, но с князя Артинского, решившего, будто бы в своей вотчине и творить ему можно, что вздумается, на Правду не оглядываясь.

Князь давно уж с головою расстался.

Свеи… как кто. Знатная вышла сеча. И давно это было, давно… а поди ж ты, неприязнь осталась. И с нею желание взять да велеть свеям убираться да куда подальше.

И чем дальше он глядел, тем крепче это желание становилось.

— Барон? — к Козелковичу подошел старший, и голову склонил, от чего Козелкович пришел в немалое удивление. Свеи и перед своими-то старшими не больно спины гнули, полагая всех-то, даже самых последних бродяг, равными. А перед равными чего кланяться?

Тут же…

И глядит так, ровно, с прищуром, будто оценивая.

— Тадеуш, — барон протянул руку, которую свей пожал крепко, но осторожно. И чуялась в теле его немалая сила.

Чужая.

Спеленутая. Опасная. Блеснули волчьим золотом глаза.

— Премного благодарен за помощь, — Тадеуш никогда-то не умел говорить красиво.

— Всегда рад, — он глядел серьезно, и под взглядом этим кому иному стало бы неуютно, но барон выдержал. В конце концов, он на своей земле, в отличие от… кого?

Свей же протянул мешок.

— Ваше? — уточнил он. И Тадеуш, заглянувши внутрь, отчего-то не удивился.

Аннушкины драгоценности сияли мертвым светом. Да и матушкины-то тоже…

…матушка была бы недовольна.

И мягкотелостью его, и… и будь она жива, на этой земле вовсе не случилось бы подобного. Но матушка еще когда отошла, а сам Тадеуш оказался слаб. И осознание собственной слабости останавливало.

— А…

— Волки сожрали, — сказал свей, все также в глаза глядя.

— Точно?

— Точнее некуда… — он помолчал и добавил. — Костей не осталось. Очень голодные были…

— Сочувствую.

Уточнять, кому именно он сочувствует, барон не стал. А то ведь мало ли…

— Возьмите… — свей держал мешок.

— Это… волкам отдайте, — он покачал головой и мешок протянул обратно.

— На кой им побрякушки?

— Мало ли…

Тадеуш отдал их и отдал бы снова, лишь бы увидеть дочь живой. И сбылось. И… вон она, сидит, грызет пряник, гладит своего звереныша да болтает о чем-то с простоволосой девицей, кажется, Аннушкиной сродственницей. А за ними, снисходительно, строго, тещенька дражайшая приглядывает.

…обошлось.

Но…

— Возьмешь ли на службу? — спросил свей тихо, тоже на Лилечку глядючи, и волчья желтизна глаз его посветлела, а само лицо будто бы разгладилось.

— Волков?

— Коль понадобится… но большею частью людей.

— А плата?

Свей тряхнул мешок и сказал:

— Того будет довольно. Клятву, коль желаешь, принесу.

Лилечка подняла руку, и на пальце её блеснуло колечко, то простенькое колечко, которые если попадаются кому, то… Козелкович и отсюда видел силу, в нем сокрытую.

А еще нити, что протянулись к свею.

И…

…прогнать?

Велеть убираться? А самому… уехать? С Лилечкою? Да на край земли. Или даже за край. Скрыть, спрятать, надеясь, что… что? Старые боги слово свое сказали. И коль приняла она заговоренный перстень, то и судьбу с ним.

…а с другой стороны…

— При жене только не оборачивайся, — сказал Тадеуш просто, по-свойски, еще не смирившись, но…

…если кто и будет хранить нареченную, то этот, со шрамом. Да так, что ни один-то человек дурной не то что не подойдет, не глянет в Лилечкину сторону.

…если сам Тадеуш слаб.

…если он не сумеет землю беречь, то, может, у этих вот получится?

— Знаю, — сказал свей, широко радостно улыбаясь. — У нее нервы слабые.