Екатерина Лесина – Поверженный демон Врубеля (страница 4)
– Так ведь художник. – Следователь с трудом сдерживал зевок. Ему было недосуг вести пространные беседы с холеным родственничком потерпевшего. У него имелось в производстве еще две дюжины дел, а в придачу к ним начальство за спиною, которое требовало немедленных результатов.
А результатов не было.
– Натура творческая. Нервная. Может, в завязке был, а потом сорвался… выставка… то да се… стресс…
Стас ушел.
Не стал скандалить, не стал искать знакомых, как-то сразу поняв, что нет смысла давить на этого вот, измученного жизнью человека, который вполне искренне верит, что Мишка сам во всем виноват.
Стас почти убедил себя, что так и есть.
Что он давно не видел брата – чистая правда, а значит, мог и не заметить… и вправду, выставка… и все остальное… а тут вдруг говорят…
За оградой кладбища ветер поднялся, резкий, порывистый и по-зимнему холодный. Этот ветер пробрался под Стасову куртку, а Людочка и вовсе сгорбилась, попыталась поднять воротник нелепого своего пальто…
– Мамино, – пояснила она. – Я пуховик предпочитаю, но… показалось неправильным идти на кладбище в розовом пуховике… а из другого вот…
Стасов джип на стоянке смотрелся чуждо. И надо бы отправляться. Нехорошо опаздывать на поминки собственного брата.
– Садитесь, – предложил Стас, а Людочка, к счастью, не стала отказываться и лепетать, что это неудобно, неприлично… да и выглядела она не такой растерянной и никчемной, как ему запомнилось прежде.
Надо же.
Нарколог.
– Анна Павловна решит, что у нас с вами роман, – села Людочка на переднее сиденье, рядом с водительским. – Она не оставляет надежды устроить мою личную жизнь.
– А она не устраивается?
Людочка пожала плечами. Не устраивается, значит. Впрочем… какое Стасу дело? И до нее, и до Анны Павловны с ее фантазиями. Он уедет.
Сегодня же.
Или завтра. В крайнем случае послезавтра.
– Что именно он принял?
– Что?
Стас задумался и позабыл о Людочке, тем паче что сидела она тихо, да и сама по себе была незаметна.
– Принял. Что именно Михаил принял.
– Зачем вам?
– Профессиональный интерес.
Солгала. А лгать Людочка совершенно не умела: на лице ее появлялось выражение виноватое, смущенное. И если бы Стас ответил, что не знает, не интересовался или просто, что не ее это дело, она покорно приняла бы ответ. Но он сказал:
– Много что… или чего? Там целый коктейль…
– Даже так?
– Там… целый список… я не особо в химии понимаю… сказали, что на десятерых хватило бы… и…
– А вам этот список на руки выдали?
– Что?
– Заключение, – терпеливо повторила Людочка. – Вам на руки должны были выдать заключение, в котором была бы указана не только причина смерти.
Стас кивнул. Что-то такое давали… и следователь тоже… постановление, кажется, о закрытии дела. И еще какие-то бумаги. Стас за них расписывался, но читать не читал. Бросил в машину, и все.
– Позволите взглянуть?
– Сейчас?
– Позже, – разрешила Людочка. – Если хотите сказать, что я сую нос не в свое дело, то говорите…
Наверное, стоило бы, но Стас промолчал.
– Михаил был хорошим человеком. Добрым. Отзывчивым и… и мне жаль, что его не стало, – Людочка говорила это, отвернувшись к окну. – А еще он был разумен. Достаточно разумен, чтоб понимать, чем чревата подобного рода стимуляция…
– Какая стимуляция?
Она кривовато улыбнулась.
– Зачем люди принимают наркотики?
Стас пожал плечами, как-то прежде он не задумывался над подобным вопросом.
– Чтобы стало хорошо.
– Есть и такие… в основном подростки. А вообще хорошо – понятие размытое. Кто-то начинает из любопытства. Кто-то, чтобы показать крутизну свою… не отстать от компании… кто-то, чтобы стать умней. Быстрей. Вдохновения ищут опять же.
Ее голос, ровный, тихий, успокаивал. И Стас слушал, но не слышал.
Умней?
Быстрей?
Вдохновения?
Мишка никогда не жаловался на отсутствие вдохновения. Напротив, говорил, что у него времени не хватает все идеи воплотить. Но могло ли статься так, что все изменилось?
– Поэтому мне нужно знать, что он принимал. Тогда я смогу сказать, чего именно пытался достичь… – она не стала уточнять, кто именно.
Да и время для разговоров иссякло.
Ресторан, нанятый Стасом для поминок, располагался в центре города. Был велик, пафосен, как бывают пафосны провинциальные заведения, мнящие себя элитой, и скучен.
Остаток дня прошел, точно в тумане.
Кажется, Стас пил. Он давно уже не пил, разве что изредка позволяя себе бокал вина, а тут поднял стопку. Потом вторую и третью… водка не брала. Сначала показалось, что она не берет, но сознание вдруг ускользнуло, где-то между прочувственной речью Анны Павловны и Людочкиной тихой просьбой остановиться.
Стас послал обеих. Правда, не помнил точно, вслух или мысленно.
Глава 2
Натюрморт. Подсвечник, графин, стакан
Он очнулся от головокружения.
И успел перевернуться на бок, когда желудок скрутило. Рвало Стаса кислым желудочным соком, водкой и, кажется, салатом «Рассветный». Рвало долго, можно сказать, вдохновенно.
– Выпейте, – ему сунули под нос стакан воды.
Соленой. И горькой тоже. И пахнущей премерзко, но пить хотелось зверски, и Стас подчинился.
– А теперь полежите немного…
Кто это?
И где он? В кровати… нет, не кровать, диван. Старый диван с потертой обивкой, темно-зеленой, в гусиные лапки, кажется, это так называлось. У отца в комнате стоял похожий. Поверх обивки накинута простыня.
Подушка имеется, плоская, неудобная.
Одеяло в белом пододеяльнике.
Ниже – ковер.