Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 82)
- Её в род приняли!
- По слову моей супруги.
- Она была Волковой! – Анисей Боянович насупился и подбородок поджал, и показалось, что вот сейчас он возьмет и боднет Стасю.
- По имени, - вновь же согласился Евдоким Афанасьевич и добавил. – Еще тогда следовало в монастырь её отправить, да пожалел…
- Монастырь? – уточнила Стася.
Так, на всякий случай. Евдоким Афанасьевич хмыкнул, а вот гость рукой бороденку огладил и сказал совсем иным, примиряющим, тоном.
- Оно-то дело давнее, да только ныне Волковы одни. И государь нас признал.
- Это он зря.
- Но признал же ж… земли даровал…
- Почти все?
- Едва ли половину, - вздохнул Анисей Боянович. – Не нынешний, правда, еще прапрадед его… крепко правил. Во благо Беловодья.
И оглянулся воровато, не слышит ли кто. Евдоким Афанасьевич вновь хмыкнул и сказал:
- Титул вам оставили, земли кое-какие тоже… а взамен?
- Клятва служить…
Анисей Боянович слегка зарозовел.
- И отказ от старинных вольностей?
- Да кому они вовсе нужны! – ответил Анисей Боянович с некоторой поспешностью. – Мы верой служим и правдой! Сколько лет радели… радели и вот…
- Вырадели? – подсказала Стася нужное слово.
В колено ткнулся Бес, заурчал громко, то ли ласку выпрашивая, то ли просто обозначая свое присутствие. Гость вот на Беса глянул с опаскою.
И то верно. За прошедшую неделю вырос он едва ли не вдвое против прежнего, хотя и прежде-то отличался изрядным даже для мейн-куна размером.
- Шел бы ты, мил человек, - сказал Евдоким Афанасьевич. – К царю-батюшке… или кто там тебя отправил.
- Никто! – бодро соврал Анисей Боянович. – Я сам!
- Иди и забудь… земли, так и быть, себе оставь, мы судиться не станем…
Анисей Боянович запыхтел, засопел и шубенку подтянул, правда, живот его вновь вырвался на свободу, распирая разукрашенный кафтан. А пояс вовсе повис на бедрах.
- Но вот о прочем пускай забудут.
- Кто?
- Все.
И сказано это было так, что у Стаси мороз по коже пошел. Анисей же Боянович попятился, одной рукой ухватившись за саблю, а второй – за пояс.
- Не забудут? – тихо поинтересовалась Стася с необычайным наслаждением избавляясь от роскошного венца. И затылок поскребла под укоризненным взглядом Беса. – Что? Просто тяжелый…
- Золотой, - позволил себе заметить Евдоким Афанасьевич. – Его мой отец матушке преподнес. Лалы в Огненной земле добывали… она из огнем одаренного рода была.
- Красивый, - Стася коснулась особенно крупного камня.
Неграненный, скорее уж выглаженный, он казался темным до черноты, но откликом на прикосновенье в глубине его родились искры.
- Не только он… Волковы – богатый род. И что хуже всего, о богатствах наших знали многие.
Темно-красный камень был размером с перепелиное яйцо, а его окружала дюжина камней поменьше, но куда более ярких.
Рубины?
Или гранаты? Стася ничего в каменьях не понимала, но похоже, что стоимость их оценили. Вот и думай, может, стоило бы поскромнее быть? А то ведь вернется… что бы там ни говорил Евдоким Афанасьевич, но этот в шубе точно вернется.
За венцом.
И браслетами. За тем, что, как он подозревал, скрывалось в подвалах дома. За всеми сокровищами реальными ли, вымышленными.
- Моя супруга любила… показать себя. Уже потом, после, я потребовал её передать драгоценности Ладочке. Кроме тех, само собою, что были ей самой дарены. Она обиделась, но… тогда уже меня мало трогала её обида. Ладочка же… она не думала о драгоценностях, но после того, как она ушла, супруг её прислал их.
- А вы сохранили.
- Сохранил, - повинился Евдоким Афанасьевич. – Говоря по правде, и я о них не особо думал, но… да, что принадлежит Волковым, то у них и останется.
Стася поверила.
Честное слово. Вот только…
- А с ним что делать? – она махнула на дверь.
- Узнать, под кем он ныне ходит, и там…
- Тамановы, - раздался голос Радожского, которого Стася только теперь и заметила, хотя вот, кажется, у стены стоит и никуда не прячется. – Прошу прощения, но мне показалось не совсем правильным оставлять вас наедине с этим человеком. Вместе с тем не хотелось обозначать свое присутствие. Ситуация… интересная. Тамановы род не сказать, чтоб совсем молодой, но в силу вошли недавно, лет двести как.
- То-то я о них ничего не слышал, - проворчал Евдоким Афанасьевич.
- Они еще первой царице родней доводились, но ходят слухи, что уж больно дальнею и, возможно, не совсем законною…
Евдоким Афанасьевич поморщился.
- Это лишь слухи, - уточнил Радожский. – Но с той поры многое переменилось. Очень богаты стали. И… говорят, что нынешняя царица-матушка тоже к ним благосклонна.
- И чем занимаются?
- А всем понемногу, - Радожский поднял венец, повертел, любуясь игрой камней. – Негоже простоволосой ходить.
Стася решила пропустить замечание мимо ушей, а то так сперва с покрытой головой ходить научишься, а там и вовсе в светлице осядешь с шитьем да правильными мыслями.
Ну их.
- Сперва на землях их руду золотую нашли, после и серебряную. Потом и каменьями пробавляться стали самоцветными, а откудова – никто не ведает. Там корабли прикупили, за море ходить стали. И тут тоже, что шерсть скупают, что зерно, что железо сырое на свои-то кузни. А потом уж продают топоры да плуги, и многое иное. Поговаривают, хотели еще винокурни ставить, но тут уж царь-батюшка воспротивился.
Радожский присел, венца из рук не выпустив. С видом задумчивым он гладил, что камни, что золотые узоры, пересчитывая рукотворные цветы.
- Ныне заправляет всем Ефимия Лукинична, она уж в годах, но матушка её на сто сороковом году отошла, хотя и силой свыше не одарена была.
- Любопытно.
- Не только вам… помнится, батюшка сказывал, что Тамановы ко мне свататься желали. Точнее не свататься, а предлагали то ли троюродную племянницу Ефимии, то ли еще кого столь же дальнего мне… в названные жены, - Радожский криво усмехнулся. – Что, стало быть, понесла и наследника родила.
Лицо Радожского переменилось.
- Тогда-то он все ругался, что захотели, полезли, куда не надобно… что сами крови дурной, но вот поди ж ты… перед смертью просил меня, чтоб я, стало быть, взял жену.
- Из Тамановых?
Радожский кивнул.
- Мол, род надобно сохранить. И они писали, призывали вспомнить о договоренностях. Да только мнится мне, что род они не сохранить желали бы, что… знают больше, нежели должны бы. Таманова, может, и не больно рада была бы, но сына родила. А потом, когда не стало меня, все бы отошло этому сыну…
- За которым по малолетству приглядывали бы Тамановы? – предположил Евдоким Афанасьевич.