Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 56)
И как улыбается.
И душа его пела от этой вот улыбки.
- Сложно все… но тут… в общем, я не одна… много кто… там, - она махнула куда-то в темноту, в которой дрожала звездочка костра. – Сидят. В стороне… и еще Лилечка. Хорошо, что вы нас спасли, а то холодно здесь как-то что ли. И есть хочется.
…позже, сидя на огромной бочке, на которую для тепла накинули толстенную шкуру – Стася старалась не думать, где водятся подобных размеров медведи, крепко надеясь, что жизнь позволит избежать встречи с ними – она жевала сухую лепешку, запивала холодным компотом и думала, что, наверное, стоит извиниться.
Перед Ежи.
И самозванным женихом, который определенно не собирался от жениховства этого отказываться. И перед свеями тоже. Хотя, если подумать, перед ними она точно не виновата. Лилечка сама ушла. Ну, то есть с теткою, которая, явно подозревая, что за это приключение её не похвалят, держалась поближе к Стасе.
Но на свеев поглядывала.
И время от времени тяжко вздыхала.
Лилечка вот, забравшись на вторую бочку – и для неё нашлась шкура, вряд ли меньше первой, все-таки медведи в здешних лесах водились матерые, плохой экологией не испорченные – мотала ногами и что-то рассказывала.
Свеи слушали.
Обступили и слушали.
Внимательно так. И было во всем этом что-то донельзя странное, ненормальное даже – матерые мужики, которые этих вот медведей, как Стася подозревала, самолично завалили, может, даже без оружия, и склонили головы перед хрупкой полупрозрачной девочкой.
- Шапочку ей подарить надо, - сказала Стася Бесу, что улегся на коленях, ибо колени хозяйские, как любому коту ведомо, всяко мягче медвежьих шкур будут. – Красную.
- Зачем? – хором спросили Ежи и князь, одаривши друг друга взглядами… странными такими взглядами. Что-то в них новое появилось.
- Для порядка, - Стася почесала Беса за ухом. И решилась. – Извините.
- За что? – поинтересовался Радожский, как почудилось, с издевкой.
- За беспокойство. Я… не думала, что так получится. Честно. Скучно стало. Тоскливо… вот и решила прогуляться. А кто ж знал, что…
- Вот и мне интересно, кто знал, - протянул князь презадумчиво. А Ежи и говорить-то ничего не стал, кивнул лишь.
- Не бросать же мне их было! – Стася поглядела на купеческих дочек, что устроились тут же, при бочке, растянув кусок медвежьей шкуры. С другой стороны, видом всем показывая, что она не просто так, но дочь боярская, стояла Горыня.
И на Радожского не глядела.
Вот на всех глядела, а на него нет. Только хмурилась, когда голос слышала. А он этак весьма характерно не глядел на неё.
Ну как… прямо не глядел, а если вот не прямо и когда она отворачивалась, скажем, чтоб звездами полюбоваться или луной, или мало ли чего девица молодая во тьме ночной узрит, тогда глазом косил. Левым. Или правым. По обстоятельствам, в общем.
Главное, чтоб вовсе не скосил. А то мало того, что проклятый, так еще и косоглазый станется.
- Я больше не буду, - сказала Стася. – Наверное…
И вздохнули они одновременно: Ежи, Радожский и даже, кажется, свеи. Хотя им-то чего?
…ночной Китеж встречал огнями. Издали они казались единым целым, этаким рыжим маревом, которое дрожало и расплывалась, что над водою, что над землею. Марево это стирало белизну стен, размывало очертания домов и в воде отражалось. Стоило подойти ближе, и один огонь раскололся на множество иных, мелких, каждый из которых жил своей жизнью.
- Встречают, - тихо произнесла Горыня и вперед подалась, вглядываясь во тьму жадно, пристально. А потом вдруг отступила. – Я… можно у вас поживу?
Спросила и поглядела на Стасю жалобно.
- У меня?!
Нет, дом у Стаси большой, и места в нем хватит.
- Я… отец просто не поверит. Никогда-то мне не верил. А она… наследника носит. И что ей сделают? В тереме запрут, самое больше. Только её теремом не удержишь. И другим разом она что-то вновь да придумает.
- Я… - подал было голос Радожский, но осекся.
- Он и тебя не станет слушать, - покачала головой Горыня. – Он… он меня любит. И понимает, только… как её видит, так вовсе разума лишается. Нельзя мне домой. И… к тебе тоже нельзя. Слухи пойдут, а это… это лишнее.
Князь голову склонил. И вид у него сделался превиноватый.
- Если к государыне… но она никогда-то… и кто меня пустит? А то и вовсе… скажут, оговор… и куда мне?
Она спросила это так… растерянно, что Стася поняла: одним человеком в доме станет больше. Правда, имелось обстоятельство, которое несколько вот смущало. Одно дело купеческая дочь, даже если две, и совсем другое – боярская. Что-то смутно подсказывало, должно быть голос разума, что папенька Горыни этакому сюжетному повороту вовсе не обрадуется.
- А коли назад велит ехать? – похоже, смущало не только Стасю, если Баська поднялась. – Он же ж могет!
- Может, - согласилась Горыня.
Кажется, об этом она не подумала.
- Вот…
- Я откажусь, - она упрямо вздернула подбородок.
- А он холопов пошлет. И чего тогда? – Баська не собиралась отступать, но руки в бока уперла. И прядку волос сдула. – Воевать скажешь?
Вот воевать Стася пока не была готова.
- Возможен вариант… - князь неотрывно глядел на приближающийся берег. Узкий хищный корабль свеев замедлил ход, пробираясь меж широкими низкими ладьями. Он словно крался, приглядываясь к той суете, что царила на пристани.
Интересно, это у них всегда так или просто день… не задался?
- Если вы, Горыня Переславовна, изволите попросить принять вас во служение, скажем, неким сроком, а Анастасия согласится, - говорил князь медленно, растягивая слова. И каждое давалось ему с трудом. – Тогда вы заключите договор, скрепите его силой, и ни ваш отец, ни сам государь этот договор расторгнуть будет не властен…
- Ото ж! – отозвалась Баська, разрушив всякую торжественность момента. – Ты только королевича в награду не проси.
- Почему? – Горыня удивилась.
- Ну… королевичи – чай не коты, на всех не хватит.
С шумом скользнул в воду камень, служивший якорем, а пара тяжелых веревок взрезали воздух, чтобы тяжко шлепнуться на деревянный настил, где их подхватили, потянули.
- Королевич мне не нужен, - произнесла Горыня решительно. – Клянусь служить ведьме Анастасии…
- Волковой, - подсказала Стася.
- Волковой… верой и правдой!
- Три месяца, три недели и три дня… - Баська пыталась одним глазом глядеть на берег, другим на Стасю. И приплясывала от нетерпения, до того ей любопытно было.
- Три месяца, три недели и три дня… - повторила Горыня.
И над ладонью её поднялось переливающееся золотом облачко, которое Стася подхватила да и замерла, не зная, как дальше быть. Но тут же, чувствуя всеобщее напряжение, сказала:
- Принимаю твою клятву. По службе будет и награда.
Облако развеялась, а корабль скребанулся бортом о дерево, захрустел возмущенно. Откуда-то сбоку раздались крики и всхлипы, вскоре, правда, стихшие. А с той стороны уже тянули доски да ковры, спешно расстилая их поверх, готовя путь человеку, что самолично решил встретить свейский корабль…
Глава 23 Где сказывается, сколь непросто королевичем быть
Глава 23 Где сказывается, сколь непросто королевичем быть