Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 22)
Оттого и ведет себя так.
А Ежи?
На него поглядывает с опаскою. Тоже чует?
Идти недалече. Конюшни встали за теремом, большие, способные не один десяток лошадей вместить. Здесь пахло сеном и хлебом, конским потом, навозом. Кислыми яблоками. Брагой свежею.
Здесь было темно.
И кони вздыхали, толклись в стойлах, встречая жеребца разноголосым ржанием. Правда, на него люди не откликались. Привыкли, что сделались лошади беспокойны? Или спят, как и прочие?
И этот сон тоже неладен.
- Зачем вообще… - Стася прищурилась, вглядываясь в темноту. – На нем же толком не поездишь, если я правильно поняла?
- Не поездишь, - согласился Ежи. – Уздечка не поможет. Стоит кому на спине оказаться, и водяной конь полетит, понесет по-над землею, и катать будет, пока всадник не свалится, не разобьется…
Конь заржал, и прочие лошади стихли.
- Но вот если свести водяного коня с обыкновенною кобылой, то жеребята родятся… сам не видел, но в легендах если… получаются дивной красоты лошади, которые быстры и неутомимы. И разумны. И…
- Дорого стоят?
- Само собой.
- А он… что с ним станет? – Стася погладила коня и тот вновь задрожал. – Если его долго держать?
- Не знаю, - честно ответил Ежи. – Но думаю, что ничего хорошего. Сперва он ослабнет. И попытается выжить так, как умеет…
В темноте клацнули белые зубы.
- А потом… потом или вовсе утратит разум, тогда и узда с него спадет. Или…
- Погибнет?
- Да.
Конь сам нашел свое стойло и одним прыжком, который обыкновенная лошадь не смогла бы сотворить, оказался внутри. Он вытянул шею и дунул в лицо Ежи теплым гниловатым дыханием.
- Надо найти того, кто это с ним сделал, - сказала Стася, сжимая кулаки. – Найти и…
- Найдем, - пообещал Ежи. – Обязательно.
Найдет и разберется, о чем думал человек, когда тащил в город опасную нечисть.
Аглая с трудом дождалась рассвета.
Несколько раз она подходила к двери, прижималась к ней ухом, вслушиваясь в шорохи там, снаружи. Почти решалась выйти, но всякий раз останавливалась, говоря себе, что не стоит спешить, что…
Смех.
Веселое шлепанье босых ног.
И снова смех. Едва слышный зов:
- Поиграй с нами!
Плач, от которого сердце останавливалось. И тут же вновь:
- Поиграй, поиграй…
Эти голоса – Аглая ближе к рассвету поняла, что их несколько – и заставляли отступать, пятится к постели, на которой разлеглась пушистая кошка. В темноте её глаза отливали отраженным светом, а шерсть казалась вовсе белой.
Кошка урчала.
Ворчала.
И голоса отступали.
- Звать на помощь бесполезно, - сказала Аглая кошке, потому что молчать было выше её слабых сил. – Все спят. И не проснутся, даже если пожар приключится. А он рано или поздно приключится. Или не пожар.
Она тихонько вздохнула и, забравшись на кровать, - игрунки, верно, почуяли неладно, а потому в Аглаину комнату не совались – добавила:
- Завтра надо будет сказать… только кому?
По-хорошему следовало бы доложить Эльжбете Витольдовне, чтобы уж она собрала комиссию, с магами, с людьми государевыми, которых положено звать в подобных случаях. Но вот… послушают ли Аглаю? Нет, должны бы, но… но вдруг послушать послушают, а её запрут?
В школе?
Или… или отдадут Гурцееву, который тоже запрет, но не в школе?
Станут опять говорить… всякое. Аглая уже поняла, что говорить ведьмы умеют красиво, и как знать, не поверит ли она вновь, что все правильно, что все так, как должно?
Глупый страх. И долг велит одно, а сердце трясется заячьим хвостом.
- Если не скажу, то… плохо. Они ведь не просто так появились, - Аглая погладила кошку, которая от прикосновения этого заворчала. – И сильные, если весь дом убаюкали. Тут до беды недолго… может, уже даже… но… поверят ли?
Кошка вздохнула.
И Аглая тоже.
А потом раздалась песенка, которая без слов, чем-то напоминающая мурлыканье, и стих шепоток, и звуки шагов тоже стихли, и вовсе стало тихо-тихо.
- Я скажу ей, - решила Аглая, прикрывая глаза. Сон, с которым она так старательно боролась, все же подкрался. – Она умная… она поймет, что нужно делать.
Глава 10 В которой князь наносит весьма своевременный визит
Глава 10 В которой князь наносит весьма своевременный визит
Утро не задалось.
Еще с ночи не задалось, когда Стася, воротившись в комнаты – в них было все так же душно и тяжело – пыталась уснуть. Она до рассвета проворочалась на мягких перинах, которые стали вдруг то слишком уж мягки, то чересчур комковаты, да без толку.
Сон не шел.
И мерещилось вот…
Бес, что улегся в ногах, тихо урчал, но урчание его нисколько не спасало. А потом сквозь ставни пробился тонкий луч, и Стася поняла, что и дальше притворяться спящей смысла нет.
Вот ведь…
- Конь? – почтенная вдова, еще более грузная и краснолицая, чем прежде, поджала губы. И щеки её надулись двумя пузырями, а три подбородка легли один под другой, прикрывая шею. – Какой конь? Коней у меня много. Оставляют.
Она сидела во главе стола, на который молчаливая, какая-то измученная челядь, выставляла пироги да плюшки, несла молоко, сливки и миски с творогом. Кувшины да ковшики, полные, что молока, что кваса, что иных напитков.
- Верно, - кивнул Фрол Матвеевич, подавивши зевок. – Оставляют. У Марфы известно, что кони доглежены будут.