Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 168)
- Дай догадаюсь, ведьмой? – сказала ведьма.
- Ведьмой, это да… это общепринятое мнение. И правильное. Но не только ведьмой! Она происходила из водяного народа. Тут вообще многое запуталось. Думаю, отчасти образы двух цариц слились воедино, образовав некий, весьма усредненный.
Теперь Славка говорил жарко и так, что хотелось слушать. Лика и слушала. И руку больше высвободить не пыталась. Оно-то… замуж не хотелось все одно, но если подумать, то… он милый.
И умный.
И… и не горделивый. На кухню, опять же, дорогу знает, а там вовсе за своего.
- Так вот, если исходить из исторических фактов, то сперва не было никаких царей, но был княжич древнего рода, сосланный в Китеж. И ведьма, которая тут пряталась, - Славка принялся расхаживать перед царицей, и Лику за собой потянул. – Они встретились. Влюбились.
И на Лику посмотрел.
А что Лика? Может, там в древности кто-то и влюбился, а она пока совсем даже не влюбленная. Ну… может, он ей самую малость нравится, но это же ж еще не повод!
Влюбленные, тоже сказать.
- Она не просто сумела обернуть силу его, преумноживши во много раз, но и достичь того единства, которое, как пишут в летописях «сила стала словом». Вот… именно она заставила воды разлиться, сотворила Ильмень-озеро, что поглотило все-то хазарское войско. Ну а после уже и царство стало… вот… от их брака родился лишь один сын…
- И этого ублюдка он выбрал наследником… - этот тихий голос заставил деревья задрожать, а царевичей обернуться.
Тот, здоровый, положил руку на меч.
Царица поднялась.
Ведьма… ведьма руки на груди скрестила.
- Стало быть, в этом дело? В замшелых обидах?
- Что ты знаешь об обидах, женщина, - произнесла боярыня в темном платье, которое гляделось бы бедным, когда б не было пошито из ткани переливчатой. Вот и казалось то ли черным, то ли в прозелень, то ли даже в синеву.
- Наверное, ничего, - согласилась ведьма.
Стася… чуяла, что все, чему суждено бы случиться, произойдет здесь, во дворце, который, к счастью, еще держался, не спеша рассыпаться под напором леса. Правда, и лес вел себя прилично. Дерева не росли, не ширились, но стояли, будто так и должно.
Разве что одно стену проломило.
Вот в пролом она и вошла.
По-хозяйски. И сразу стало видно, что женщина сия – именно та, кто все и задумал. Бледное узкое лицо, некрасивое по местным меркам, со ртом красным, точно кровью измазанным.
А вот там, в Стасином мире, оценили бы, что худобу, что эту вот бледность, когда кожа кажется почти прозрачною. Что острые скулы, нос точеный.
И рот.
Рот точно оценили бы.
Это лицо так и просилось на обложку. Вот только женщина вряд ли догадывалась о том.
- Когда-то давным-давно… когда-то тот, кого вы именуете царем, кому поклоняетесь, хотя его-то заслуги ни в чем не было, - она говорила медленно, точно зная, что люди, собравшиеся тут, выслушают.
Куда им деваться-то?
- …он пришел к моему… прапрадеду. И сам посватался к дочери его, которая была молода и хороша собой. А еще сильна, ибо боги одарили мой род щедро. Он клялся, что сделает её царицей, а детей не обидит. Что разделит все-то земли честно, как водилось то меж князьями.
- Обманул?
- Мужчины часто врут. Особенно женщинам. Она… любила его. И верила. И сына-то от той, другой, не обижала… хотя… она была немногим старше того сына, однако пыталась заботиться о нем, отродьи ведьмака и нелюди. Об этом в твоих свитках не пишут, царевич? – поинтересовалась женщина. – Наверняка, нет… но сам посуди. В человеческой ли силе повелевать водами? Нет… она была не ведьмой. Она, та, первая, была дочерью водяного царя.
И замолчала, позволяя оценить сказанное.
Стася кивнула.
Царь?
Что ж, пускай себе… даже если водяной. В конце концов, если конь водяной имеется, отчего бы и царю не появиться?
- Нелюдь. Нежить… - кулаки женщина стиснула. Её переполняла ненависть, давняя, тщательно взрощенная, изуродовавшая, как Стася подозревала, не только эту вот.
Ведь кто-то же сохранил эту историю.
Выпестовал.
Вложил в голову, заставил поверить.
- Когда же он умер, то оказалось, что слово, некогда сказанное, было позабыто. Как же… неможно дробить царство, не будет с того пользы, - произнесла она иным блеющим голосом, явно подражая кому-то.
Кому-то, кто давным-давно умер.
И наверное, это настоящее безумие. Но Стася молчит. За этим безумием видится что-то… иное.
- Он оставил трон старшему сыну. Тому, кто связан был силой и клятвой не только с землями Китеж-города, но и с водами озерными. Тому, кто, как и мать его, мог отворять родники и поднимать эти воды. Тому, кто проложил дорогу от моря и к другому морю, такую, чтоб пошли по дороге этой купцы… - теперь она говорила распевно. – Он многое сделал, что верно, на пользу царству и людям, но… он убил своих братьев.
И вновь пауза.
- Во-первых, - не выдержал младший из царевичей, даже головой тряхнул, словно желая избавиться от этого наговора. – Царь Хельгрим был единственным сыном…
- Не был. Сперва. Но когда взошел на престол… его отец и вправду не стал дробить земли, однако постановил среднему сыну сидеть в Новом городе, владеть им и служить тем брату своему. А младшему достался Белый город. И оба приняли волю отца, пусть и надеялись на иное. Однако… года не прошло, как сгорел в горячке Дружа, а следом за ним и Высь ушел.
- Такое… случается.
- Случается. Особенно меж родней, когда наследство делить неохота. И моя прабабка тогда еще поняла, что произошло. Она-то, пусть и была мала, да и кто на нас, на женщин, вовсе обращает внимание? Однако она писала, что за день до болезни к братьям наведывался Хельгрим. И говорил он с ними. И слушали они его. И… меж ними не было любви, но не было и вражды. А после Хельгрим подносил каждому чашу, в знак мира и того, что все-то будет именно так, как отцом заповедано. И пили они из этой чаши, как пил и Хельгрим. Только… братья его умирали, а он, тварь этакая, живым остался.
Она стиснула кулаки добела.
- Мою… прапрабабку он замуж определил. Не за князя, не за боярина, не за человека, который ведал бы, что есть род и сила, и честь родовая. Нет… за ближника своего, человека злого, но полезного, ибо встал он во главе царского войска.
- Возможно, он просто не желал смуты? – сказала царица тихо. – Если бы он и вправду отдал сестру за кого-то в достаточной степени родовитого, чтобы претендовать на престол, ему бы пришлось этот самый престол защищать?
…от тех, кто решит, будто нелюдь на троне – так себе идея, да. И пусть женщина наследовать не может, но вот дети от женщины… дети от женщины, одаренные, правильной крови, хорошего рода…
Вспомнилось вдруг, что там, дома, царевен и вовсе отправляли в монастырь. От греха подальше. А тут… стоило ли винить давно умершего князя, что пытался он сохранить державу?
Стоило ли простить его за все, сделанное ради этого вот сохранения?
Глаза боярыни блеснули гневом.
- Она была царской дочерью, а стала… стала никем. Как и дети её. О да… Хельгрим был хитер. И позаботился, чтобы дети Славомиры тоже нашли… подходящих мужей. И уж никто-то никогда-то не поддержал бы их, вздумайся кому пожелать трона…
- Из-за этого все? – спросила Стася.
- Из-за этого… из-за… моя прапрабабка была грамотной женщиной. Она писала… многое писала… о том, каков был он на самом деле, славный Хельгрим, прозванный миротворцем. И о том, каков был её муж, жестокий чужак, полагавший, что царская дочь ничем-то от холопки не отлична. Она писала о том, как погибали её сыновья… один за другим… кто-то в колыбели, кто-то – едва научившись ходить. И о том, как другие сыновья её мужа, прижитые от девок, которых он держал при себе, супруги не чинясь, и даже называл женами, жили. О том, как плакали её дочери. И как она сама, оставшись вдовой, вынуждена была доживать свой век во дворце, где никто-то не был ей рад. Где от неё отворачивались, шипели и злословили. И не нашлось никого, кто бы заступился.
Горько.
И… Стася почти чувствует нет, не ненависть, застаревшее отчаяние, которое захлестнуло ту, неизвестную женщину. И вина-то её была лишь в том, что родилась она царской крови.
…что иные, те, кто стоял в тени трона, могли бы этой кровью воспользоваться. Могли бы… если бы им дали шанс. Шанса и не дали.
- Потом… старшая её дочь, которую выдали замуж за очередного… ближника, вручив, словно холопку в дар, продолжила. И тоже писала многое. Внучкам уже было легче…
- Тамановы, - Стася сцепила пальцы. – Это ведь твой род, верно?
- Отчасти… нас раздирали. Из поколения в поколение… не знаю, кто и когда наложил проклятье, додумался до проклятья… сумел… может, даже и она сама, моя прабабка… она устала хоронить сыновей и решила, что лучше бы вовсе им не рождаться.
Стася кивнула.