Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 100)
И… наверное, можно было бы кого-то еще. Но… кого?
- Я ведь тоже виновата, - Эльжбета присела на каменную лавку, холодную, как и все-то здесь. Но теперь холод казался ей могильным. – Я ведь могла все изменить, но…
- Не стала?
Марьяна книгу прочитала и… отказала молодому красивому магу, который готов был взять её в жены. Чем несказанно разозлила наставницу, которой маг неплохо заплатил за посредничество. Тогда-то Марьяне пришлось уехать. Надолго.
А Эльжбета осталась одна.
Она-то никому не отказывала, ибо и не сватались к ней, то ли из-за худобы и некрасивости, то ли по иной какой причине – она даже одно время крепко подозревала наставницу, что та наложила проклятье, но увидеть его не смогла. После и вовсе выкинула из головы дурное, ибо сама Верховная обратила на Эльжбету внимание.
- Не стала, - вздохнула она. – Мне… знаешь, я ведь читала. И думала. О том, как оно было прежде. И о том, что сейчас… о школе… я знаю, что её создавали, чтобы спрятать девочек, защитить, помочь… и мы прячем, защищаем и помогаем.
Над книгой тускло мерцал камень. Был он округл и неровен, и чем-то походил на яйцо, только не куриное, а много крупнее. Одно время Эльжбета даже всерьез полагала, что яйцом-то он и является, к примеру, драконьим. И пыталась услышать эхо жизни внутри, но не услышала ничего.
- Еще тогда… понимаешь, ведь большинству и вправду большего не надо. Те же селянки еще меньший выбор имеют. Или купчихи. Или боярыни… они все-то выходят замуж скорее по слову родительскому, чем по любви. А мы…
Марьяна молчала, на камень глядя.
А Эльжбета рукой ощущала жар, от него исходящий. И этот жар будил в душе что-то… непонятное. Смутное. Заставляющее сомневаться в себе. И не только в себе.
- И я боялась… вот честно, боялась… если подумать… дурного мы не делаем, а девочек пристраиваем. В хорошие семьи. Богатые семьи. В семьи, которые о них позаботятся, потому как… - Эльжбета Витольдовна замолчала.
- Сами о себе они позаботиться не способны, верно?
Она всегда-то прекрасно понимала её, старая подруга, которая однажны просто вернулась в Китеж. Тогда-то Эльжбета еще не была Верховной, но власть имела. И могла себе позволить не обращать внимания на чужое недовольство.
- Именно, - тихо произнесла она. – Мы… мы растим ведьм, которые не могут быть ведьмами. В этом правда… и если я разрушу школу, что с ними станет? Ладно, маленькие, их можно переучить, как-то… не знаю… попробовать… а те, которые выпускаются в нынешнем году? Такие… как Аглая?
- Не пропала жа, - пожала плечами Марьяна Францевна. – Вон, сперва к купцам прибилась, потом к барону… барон человек толковый, не обидит.
- Ей просто повезло, - Эльжбета накрыла ладонью камень, надеясь, что тепло его избавит от сомнений, позволит принять то единственное верное решение. – Ты ведь понимаешь, что ей просто повезло встретить хороших людей. Что… они есть, но есть и другие, такие, которые с удовольствием воспользуются ситуацией. И… и что из этого выйдет?
- Не знаю, - столь же тихо ответила Марьяна Францевна. – Я… ты никогда не спрашивала, где я была.
- А ты никогда не заговаривала. Я бы выслушала, но мне казалось, что… не стоит лезть самой.
- Я бы рассказала, - старая подруга грустно улыбнулась. – Но мне казалось, что не стоит пугать тебя своими призраками.
Она тихонько вздохнула. И камень, почудилось, засветился ярче.
- Я… была глупой. Все молодые кажутся себе мудрыми. И еще думают, что уж они-то знают, как жить правильно. И я вот знала… я ведь ведьма. Одаренная. Талантливая. И красивая, да… мне все пели о красоте и замужестве. Потом еще Дубыня… помнишь его?
- Смутно.
- Я помню… хороший был парень. Для мага. Вот только… сперва-то я обрадовалась. Он ведь и красив, и родовит. И наставница моя все баила, что лучшего мне не сыскать. А он предложение сделал. Сперва-то я приняла, с родичами его познакомилась. И там уже… я её увидела.
- Кого?
- Его матушку. Тоже ведьму. Точнее когда-то она была ведьмой, я почуяла остатки силы, а ныне… боярыня родовитая. Важная. Челядью окруженная, сидящая целый день во дворце… знаешь, что она любила делать? Гадать на тыквенных семечках.
- Это как?
Марьяна Францевна лишь рукой махнула.
- Она вот сидела и гадала… или слушала старушек, которых вокруг собралось. Обсуждала с ними, что да как, каких-то людей, чужую жизнь. И тогда-то я поняла, что я тоже такой стану. Я… спросила у неё о силе, о том, почему она не использует её, а на меня глянули с ужасом. Мол, как возможно? Это неприлично боярыне, чтоб ведьмовать… и тогда поняла, что, если выйду замуж, сама такой стану. Испугалась.
Камень становился то теплее, то холоднее, и тогда казался вовсе уж обыкновенным, разве что светящимся.
- Наставница, которой я рассказала, только отмахнулась. Мол, блажь это все… и вообще так принято. Что учат нас лишь управляться с силой, чтоб себе не навредили или там людям. А главное – это правильно выйти замуж. И что в жизни сила мне не пригодится.
- Тогда ты…
- Я не хотела. Я… пыталась поговорить уже с Дубыней, что не хочу в терем, что лавку открою… помнишь, мы мечтали, еще в школе?
Эльжбета кивнула, соглашаясь. А ведь и вправду мечтали, там, в классе, когда наступала ночь и время сна, когда они-то ложились в кровати и накрывались пуховыми одеялами, и там-то, в тишине, шепотом начинали рассказывать друг другу, как вырастут.
Станут ведьмами.
Откроют лавку, где будут торговать. И помогать людям тоже. И…
- Я ему сказала, а он обозлился. Мол, невозможно такое. Урон чести родовой. Что, если мне чего хочется, то в тереме я могу травки сушить, но так, чтоб не мешать другим и вовсе лучше бы отказаться от дурной затеи. Я настаивала. А он… раз за разом, слово за слово… вот и вышло, что вышло, да. Разругались. И я… я сказала, что ежели так, чтоб иную жену искал. Он, к слову, и нашел. Не долго по мне тосковал, да… почему-то это было обиднее всего. Вроде как любовь ведь была.
- Вроде…
- Именно, что… наставница, когда я все это выложила, осерчала крепко. Стала кричать, чтоб я мириться шла, чтоб не думала, а как я отказалась… в общем, она выставила мне долг. За воспитание. За учение. Проживание… и еще много за что. Вышло почти в десять тысяч золотых…
Эльжбета промолчала.
…а ведь платили и по двадцать, и куда поболе… тот же Гурцеев, помнится, все сорок пожертвовал школе.
- И добавила, что если я такая умная, то найду способ заработать эти деньги. Сама. Велела убираться. И возвращаться в Китеж только тогда, когда все-то верну.
- И ты…
- Клятву дала. И сдержала. Что уж тут… не скажу, что было легко. Не было. И ты права, люди всякие попадаются. Порой… мне хотелось все-то повернуть, переиграть, согласиться на эту вот свадьбу и оказаться в тереме, где тепло и кормят сытно. Где нет… многого дурного нет. Но я смогла.
- Думаешь, иные тоже смогут?
И все-таки сомнения оставались.
- Я ведь… я собиралась потихоньку изменить программу… те же факультативы… их ведь сперва не было, а теперь есть. Я хотела сделать их обязательными. Увеличить количество часов по травоведению, целительскому мастерству, проклятиям и прочему… я…
Эльжбета Витольдовна замолчала.
- Только… им это не надо, верно? Тем, кому и так неплохо.
Камень под ладонью сделался и вовсе холодным. И показалось вдруг, что зря она пришла, что и книга-то эта, и сам камень и вправду всего-навсего история.
А что толку от истории?
То-то и оно…
Эльжбета осторожно сняла почти остывший камень с подставки, чтобы убрать его в мешочек, а тот спрятать в складках платья. Душу не отпускало двойственное чувство, с одной стороны никуда-то сомнения не делись, с другой… она не знала, как еще им помочь.
А главное, надо ли?
Глава 40 Сказывающая, что ведьмы бывают разными
Глава 40 Сказывающая, что ведьмы бывают разными
Во дворец ехали не просто так. Оно и понятно, разве можно вот так взять и поехать во дворец? Сперва надобно вид приобрести годный для визиту высочайшего. И вот уже кружаться над Стасей девицы, хлопают руками, вздыхают и охают, сетуя, что кожа у боярыни темновата, а волосы и вовсе коротки.
Срам-то какой.
И спешат втереть в эту вот темную обветренную кожу какую-то пакость. А после другую и третью. Лезут с белилами в серебряной банке.
Самыми лучшими.