Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 57)

И к делу приставили. Если хозяйство большое, в нем всякому место найдется. А ходоком и ребенок быть может. Даже лучше, если ребенок… их жальче.

- Этот из новеньких. Три раза успел прогуляться. Крепкий. И тоже ходить по лесу умеет… крови опять же не боится. Но без дуроты. Так что перспективный. Были у меня на него свои планы. Но сгинул… вот с ним на пару.

А это имя из новых.

Сколько же здесь людей-то…

- Даты, - Бекшеев придвинул лист. – Хотя бы примерные. Когда исчезли или когда хватились.

Глядишь, получится закономерность выявить.

Вспомнилась вдруг полупрозрачная учительница.

- Мазаев из твоих? – уточнил Бекшеев, пробежавшись взглядом.

Егорка-Василек задумался. После поднял руку, подзывая кого-то. К столу подошел парень с обритою налысо головой. Широкоплечий здоровый, он оказавшись рядом с Васильком, как-то даже сжался, будто стыдясь своей телесной крепости.

Говорил Василек тихо, но парень выслушал, кивнул и исчез.

- Извини. Хозяйство большое, всех не упомню. Кого вот знал… хотя, если не знал, стало быть, или человечек новый, или неважный… а может, и сгинул до того, как груз взять. Тоже случается.

- А в городе?

- Город не такой уж и маленький. Я не слежу за всеми. У той же Мотьки свои людишки, я к ним не лезу, если договоренности блюдут. Найди, княже, этого беспокойника. А то ведь люди шуметь начинают, того и гляди заколобродят. А от этого одно беспокойство выйдет и вашим, и нашим.

И руки сцепил.

- Погоди, - Бекшеев просмотрел лист снизу вверх и сверху вниз. – Они… до сих пор… ходят?

- Редко, - Егорка скривился. – И приходится по трое-четверо пускать. Шила в мешке не утаишь… вот и отказывается народец по одному гулять. Да и сам я понимаю, что боятся… и мне без товару да с репутациею порченой оставаться не с руки. А чем больше народу, тем оно опасливее… следов больше. Тропы вон натаптывают. Шуму, дыму…

Он выпил компоту.

- Заговорил ты меня… давно уж столько не балакал.

- Не спеши, - Бекшеев листок аккуратно убрал в карман. – Проклятая деревня. Мертвецы. Из твоих.

- Дай, - Василек протянул руку и вытащил из нагрудного кармана самописку. – Отмечу… точно, собирался же ж… так вот с людьми теми нехорошо вышло. Очень. Договорились они за встречу. И ко мне, с той стороны, обратился весьма уважаемый человек, чтобы оную встречу я устроил.

- Почему не в городе?

- Предлагал, - Василек скривился сильнее прежнего. – Говорил, что есть у меня места надежные, тихие. Документы выправим такие, что и маги не прикопаются. Приведем. Уведем… но там не захотели. То ли спешили, то ли веры особой не было. Договорились на проклятую деревню.

- Ваши в ней…

- Думал, княже. И сам ходил глянуть. А как глянул, так и передумал. Темное место. Недоброе. До того недоброе, что и ныне как вспомню, так вздрогну… я всякого повидал. И смерти… смерть не злая, люди злые. А она – избавительница.

И сказано это было со всею возможной серьезностью. Шапошников отвел взгляд. А Тихоня склонил голову. Согласен?

- Я думал там захороночку какую устроить. Но… нет.

- Чистое оно. Есть заключение.

- В жопу заключение засунь, княже, тому, кто его писал. Я такие вещи шкурой чую… недоброе место. Но если разочек и для чужаков, если не засиживаться… тут и надо было взять груз да отнести его, обменять…

- На что?

- На деньги, - и оскал такой, слегка издевательский.

- Это я понимаю, - Бекшеев сам удивлялся своему терпению. – Какие? Золотые монеты? Чеки? Облигации? Бумага? Настоящие или…

- Совсем меня за дурака держишь?

- Тебя нет. Ты посредник. И вопросы будут к… тем, кто участвует в незаконном обороте… платежных средств. Мне надо знать, что искать.

Потому что денег в подвале не было. Ни в каком виде.

- Бумага. Настоящие. Золотишко, конечно, сподручней, но к нему вопросов много. Его ж еще продать надо, чтоб с умом. И чеки с облигациями… ну кто поверит? Нет, тут проще. Сумму не знаю, но приличная. Мне за услуги пять сотен положили. И это не считая оплаты проводнику… только все одно чуял, что дерьмом от этой истории тянет. Вот… не хотел ввязываться. Не хотел.

Но ввязался.

И отправил проводником того, кто из человека нужного превратился в человека опасного.

- Предъявили мне, княже. Уважаемый человек с той стороны… что сгинули те, за кого он ручался. Ушли и не вернулись. Ни денег. Ни груза. И у меня людишки сгинули. Пришлось платить.

- Если у тебя сгинули…

- Моя земля, - покачал головой Егорка-Василек. – И я слово давал, что пригляжу. Организую. Безопасность и все такое. Раз сгинули, то и вышло, что виноват. И пусть компенсации выплатил, честь по чести, но сам понимаешь, что такое деньги? Репутации урон нанесли. И ныне меня ненадежным полагают. Того и гляди…

Он сунул пальцы под воротничок.

- Может, скоро и я с мертвоглядом свижусь… найдутся те, кто скажет, что Василек жандармам продался… уже нашлись. Много кругом недовольных. И найдутся те, кто решит воспользоваться моментом.

- Тогда зачем?

- Затем, что сказывали мне, кого и в каком виде привезли… сам-то не полез, уж извини… некроманты чужаков на своих вотчинах не жалуют, а наш еще совсем без понимания.

Верно, и его пытались к делу приставить.

И Егорка кивнул, подтверждая, что так оно и было.

- У хорошего хозяина любому работнику дело найдется… - пояснил он. - Хотел бы тёмник работать, с радостью…

- Не захотел? – Тихоня доел все, что было, и теперь печально поглядывал на почти полную тарелку Бекшеева.

- Не захотел… кого другого, может, поуговаривали бы, но… некроманты… нервные они. К ним под руку лезть себе дороже. Так вот… я, может, и не из тех, кого на доску почета повесят, да кое-чего понимаю. Нелюдь у нас завелся… из беглых ли, или еще какой… да остановить его надобно, княже. Зверь же ж, который людей жрет, он же с каждым днем лютости прибавляет… так что…

Василек вытер ладони о штаны и сказал:

- А помирать… я уже давно в долг живу. Так что не страшно… ты только найди его. Тогда, глядишь, и поймут, что Егорка-Василек, пусть и не княжеского роду, но слово свое держит. И если чего…

Молчание.

Вздох.

- Обращайся. Или вон его пошли… - вор указал на Тихоню. – С вопросам. Аль на охоту… охотников я еще найду… пока.

А потом поднялся.

- Эй, Марусенька… - крикнул он весело. – Ты глянь, тут мужик голодный сидит, пока ты там лясы точишь… того и гляди совсем помрет…

- Шут, - пробормотал Тихоня, но в сторону.

И без особой уверенности.

- Страшный человек, - возразил Шапошников, когда Егорка-Василек отошел от стола. Правда, тотчас подскочила Маруся, чтобы собрать одни тарелки и другие выставить.

Причем ловко так.

- Ешь, - велел Бекшеев, вытащив записку… надо бы карту попросить, города и окрестностей. Тропы, на которых люди сгинули, им, конечно, не покажут, но вот если просто на карты глянуть, можно будет худо-бедно определить район поисков.

- Очень страшный. Лютый… говорят, что самолично людей убивает. И с выдумкою… - Шапошников отер усы салфеткой.

- Так что ж не пресечете-то? – не удержался Бекшеев. На что начальник местной жандармерии лишь плечами пожал и сказал:

- Слухи же ж… так-то жалоб на него нету. И свидетелей… говорят, свидетелей никогда не остается. Да и… выгодно это, говоря по правде. В глобальном смысле. Политическом. Он хотя бы вменяемый… прежде-то вовсе непорядок был. На улицах стреляли. И резали. И душили. Грабили средь бела дня…

Только порядок этот должна была жандармерия наводить, а не честный вор Егорка-Василек.