Екатерина Лесина – Охота на охотника (страница 95)
Просто хорошо. Чудесно даже.
– Только… – она все же нашла в себе силы отстраниться и заглянуть в глаза Навойского. – О Дарье. О ней я не знаю, что писать… если обо всех, то и о невесте наследника тоже. Но… понимаешь, уже ходят слухи, что она едва ли не безумна…
– Не безумна.
– Мне придется с ней говорить. И я не уверена, что услышанное мне понравится… одно дело – знать, просто знать. Из отчетов. Из рассказов твоих, и совсем другое – когда кто-то рассказывает… да и…
– И, – Димитрий коснулся кончика ее носа. – Это тебя смущает?
Смущает. Злит.
Она до сих пор не простила. Поняла, вероятно, потому как обладала удивительной способностью понимать других людей, но вот прощение требует совсем иных душевных сил.
– Во-первых, писать о ней не обязательно. Официального объявления о помолвке не было…
– Но ведь они… кровь… смешали. По старому обряду.
– А кто знает? – Димитрий не удержался и поцеловал этот самый любопытный нос. – Ты и я? Император? Остальные пусть думают, что Дарья – временное увлечение. Так оно и безопасней.
– А во-вторых?
– Во-вторых, завтра она объявит о своем желании уехать в монастырь.
– Что?
– Это и вправду ее желание. Лешек отговаривал…
– Насовсем?
– Нет. Пока речь идет о полугоде… или годе. Ей нужно прийти в себя. От чужого воздействия избавиться непросто, даже если воздействие давнее, опосредованное, а порой и неосознанное. Она боится, Лиза, просто по-человечески боится.
– Чего?
– Того, что до сих пор не является собой. Что ее вообще не существует как личности. Что Лешек сделал неверный выбор. И дело не в любви, а опять же в том самом воздействии. Что таких совпадений не бывает. И что ей самой не нужен цесаревич, что это вовсе не любовь, а…
Лизавета фыркнула. Хмыкнула.
И отвернулась, скрывая взгляд:
– Я все равно не знаю, сумею ли…
– Никто не знает, – Димитрий отстранился. – Но это не значит, что нельзя попробовать.
И наверное, он был прав.
Только на сердце все равно было не так. Неправильно. Лизавета тронула кольцо, и прикосновение к нему вдруг успокоило.
– Скажи, – она с трудом сдержала вздох, – а ты еще не передумал?
– Не дождешься.
– Тогда… – она прикусила губу. – Может, давай поженимся? Только тайно. Что? Дыру на первой полосе надо же чем-то заполнить…
Тихий смех был ей ответом.
На берегу женщина в темном вдовьем платье кормила чаек. Она отламывала куски от мягкого багета, швыряя в воздух, и белая стая верещала, била крыльями, норовя подхватить все до крошки.
Пахло морем. Йодом.
Песком, который потемнел от влаги. Впрочем, это обстоятельство не помешало мальчишке ковыряться в нем. Лет семи, он был одет с нарочитой простотой. Темные полотняные штаны пропитались влагой, на ботинки налипли и песок, и водоросли, и вовсе что-то, совсем уж неразличимое. В руках мальчишка держал раковину.
– Мама, смотри, – он прижал ее к уху. – Правда, шумит?
– Шумит, – согласилась она, осторожно тронув влажную поверхность. На мальчика она смотрела с сомнением, которое отражалось и в его глазах. – Тебе… здесь нравится?
Тихий город. Скучный.
Из тех, где все и всё обо всех знают, а когда случается хоть что-то, выходящее за пределы обычного существования, то запоминается оно надолго. Как тот день, когда фрау Марта застала своего мужа с двоюродной сестрицей в отнюдь не родственной позе.
Или когда тот, вместо должного раскаяния, заявил, что к оной сестрице уходит, благо, негодяйка держала трактир и была вдовой.
Или приезд этой вот вдовы-арсийки с сыном. Впрочем, в отличие от Марты, изгваздавшей двери трактира навозом, арсийка оказалась скучной. Сняла старый дом у вдовы Баух, наняла плотников и тех не местных, а после зажила сама по себе, что, с точки зрения местных, было совсем уж непорядочно.
Марта вон, по слухам, к ведьме пошла, чтобы пока еще законного супруга от разлучницы отвадить. А эта гуляет чинно по городку. Порой заглядывает в тратторию, где всегда берет одно и то же. И пусть говорила она чисто, понятно в отличие от племянника, который только начал постигать язык, но в этой правильности лишь ярче ощущалась ее инаковость.
Да и она чувствовала себя не слишком уверенно.
С другой стороны, эта неуверенность сближала. И, осторожно тронув светлые волосы мальчика, женщина поинтересовалась:
– Как тебе здесь? Нравится?
– Да… мама, – с легкой запинкой произнес он. – А мы здесь надолго?
– Не знаю пока, но… ты же знаешь, нам не стоит задерживаться на одном месте.
Он кивнул, и выражение лица стало не по-детски серьезным.
– Один раз я сумела тебя отыскать. Второй… не уверена, что тебя оставят в живых. Поэтому… что ты думаешь про Аслендские острова? Они достаточно уединенны, вместе с тем там, говорят, красиво, хотя и холодно.
– Холода я не боюсь.
– Хорошо, – она коснулась губами холодной щеки. – Возможно, когда-нибудь потом… ты вернешься. Если захочешь.
Мальчишка пожал плечами.
Возвращаться?
Куда? И зачем? Напротив, здесь все было настолько другим, что он до сих пор поверить не мог собственному счастью. Мама его нашла.
В той семье, которую он всегда считал чужой. И не ошибался… нашла и забрала. Увезла. Сперва на горячий южный берег. Потом на другой, но тоже берег, и третий, и четвертый… Берега сменяли друг друга, а он учился различать голоса моря.
И разве что-то могло быть лучше?
Корона?
К чему ему корона? У него и без того есть все, что нужно для счастья.