Екатерина Лесина – Охота на охотника (страница 27)
С Весницким, как выяснилось, получилось до невозможности глупо. Димитрий, перелистывая страницы, не мог отделаться от мысли, что нелепость этого случая достойна того, чтобы войти в учебники. Был Весницкий весьма охоч до девиц определенного поведения, причем по извращенному вкусу своему предпочитал он вовсе не молоденьких, но таких, которые постарше и подурней. Что уж влекло его в изъеденных франкской хворью шлюхах, Димитрий понять не мог, как ни пытался, однако же, как после выяснилось, Весницкий был завсегдатаем в прибрежных тавернах, где собирался самый цвет городского дна…
Пил. Играл. Выискивал себе развлечение на ночь. И платил щедро, это да… В тот раз что-то пошло не так. То ли опиум оказался крепче обычного, то ли яду в ром плеснули, главное, когда потасовка началась, Весницкий не использовал силу, за что и был наказан: небось череп и магу проломить могут, не посмотрят, что сильный и рода древнего.
Тело нашли у воды, раздетое, разутое, лишенное даже белья. И опознать-то опознали по родовому клейму, а там уж завертелось. Виновных нашли и даже казнили, а род предпочел сделать вид, что ничего-то особого и не было.
Как не было в роду и девиц, ни по имени Катерина, ни по какому другому. Вернее, имелась, конечно, супруга Весницкого-младшего, а у нее две сестры, но обе пребывали в холодных стенах дорогого пансиона.
Его, конечно, проверят, но Димитрий подозревал, что ничего проверка эта не покажет.
– И что у нас есть? – Лешек перекатывал меж пальцами полупрозрачный белый камушек, будто молока капля застыла. – Есть моя тетушка, некогда чудом выжившая, а после сгинувшая. Она от престола отказалась, а Книга утверждает, будто детей у нее нет, хотя матушка говорила, что она была в положении, но, видать, не сложилось.
Камень замер, а лицо Лешека исказила гримаса.
– Книге стоит верить. Из других родичей только самые дальние остались. У них, может, крови и хватит, только наши не примут бритта… а они бритты и есть.
Димитрий раскладывал на столе карточки с именами.
Ужковские, которые, помнится, не раз писали письма, требуя вернуть их роду волынские вотчины, потерянные при Смуте, а после волей императора получившие новых хозяев. Тогда-то Ужковских полагали исчезнувшими, кто ж знал, что они при франкском троне убежище нашли, чтобы после с претензиями вернуться. И сейчас при дворе оживились. Женщин, правда, отослали, с ними и внук Ужковского на воды отправился – воды в нынешнем году зело популярны стали. Сам старик с двумя сыновьями в Арсинор прибыл, но во дворец не явился, сказался больным. И не иначе, как для оплаты целителей снял со счета сорок тысяч рублей золотом.
Патриаршие – еще одно почтенное семейство, крепко новыми порядками недовольное. Пусть не из древних, но все одно родовитые, а государь с этой родовитостью считаться отказался. И Сеньку Патриаршего за буйный нрав и кабацкую драку, в которой он умудрился человеку череп раскроить, судили и приговорили к ссылке.
Эти во дворец являются, а еще привели с собой отряд наемников-австров, мол, личная гвардия и безопасности ради.
Куверецкие, Шамыржины…
Челобитная от почтенного купечества, на свои деньги нанявшего охрану подворьев, правда, вышло ее без малого несколько тысяч человек… купцы – народец ушлый, опытный и знают, что если полыхнет Арсинор, то и слободу их тихую заденет.
– И получается, что…
– А если незаконнорожденный? – поинтересовался Димитрий. – Их твоя Книга видит?
– Видит. Кровь – она кровь и есть, а все эти штуки с законностью придумали люди. Так отец сказал.
Ясно.
Вернее, неясно. Что бунт зреет, так тут оно понятно, и когда бунтовать станут, и даже имена крикунов, которые должны толпу поднять, выяснили. Только вот одно неясно, кто их нанял, то есть платили те же Ужковские с Патриаршими и прочими сочувствующими, но сами собой они бы не посмели.
Кто-то нашел недовольных.
Сумел договориться.
Вложил в дурноватые их головы мыслишки о бунте… и ведь поверили. Вон Ужковские, уж на что осторожны, прежнюю Смуту пересидели, только в землях ущерб претерпевши, а тут влезли по самое не могу. Стало быть, убедителен был тот, кто дело это затеял.
– Понятно… – Димитрий поскреб переносицу. – А если ее прячут?
– Кровь? – камешек в Лешековой руке растекся лужицей, а после собрался.
– Ее самую… смотри, ты знаешь, что Книга есть. Если имеется другой наследник, он тоже знает, что Книга есть. И тебе достаточно спросить…
– Если бы это было так просто…
Лешек потемнел лицом.
– Непросто, – согласился Димитрий. – Но и не невозможно. Он знал, что ты спросишь. Так мог ли знать, что она ответит?
Лешек задумался.
Он сел на ковер, скрестивши ноги, и принялся разминать камушек. Он то вытягивал его каменною нитью, то скатывал ее, то сплющивал…
Вздыхал.
И наконец покачал головой:
– Не знаю… я теперь понял, что не знаю многого. Отец ведь не должен был становиться императором. Он и до взрослых лет чудом дожил, и его не учили. А он, стало быть, не смог научить меня. И я просто не могу представить себе способ укрыться от нее. Она ведь на крови сделана, с кровью связана, и если бы способ был, неужели тетушка им не воспользовалась бы?
Он обернул каменную полоску вокруг мизинчика.
– Но, с другой стороны, она женщина, ей тоже далеко не все рассказывали. Я думаю, что если бы она родила ребенка и спрятала его, то… почему не спряталась сама? А вдруг бы отец решил проверить? Вдруг бы он к Книге спустился? Решился бы на то, что сделал я…
Димитрий молчал, не мешая другу. А тот, задумчивый, продолжал:
– Но Книга не ответит просто так. Она требует платы. И одно дело – платить за империю, а другое – за собственное любопытство… Нет, это лишено смысла. Если прятать, то и мать, и дитя. И она ведь жива сейчас. Правда, где-то в северных колониях обретается, полагаю, давно, да… И нет, Книге не важно расстояние…
Димитрий чуть наклонил голову.
Если бывшая цесаревна, не поверив, что братец не станет искать ее, сбежала в колонии, где, как известно, отыскать кого-то презатруднительно, то… что получается?
Ничего.
Детей у нее нет или она их спрятала… А смысл, если она и без того в колониях прячется?
Не выходит, и все-таки… все-таки что-то мешает поверить, будто нет других наследников. Должны быть… кто-то, кто пребывает рядом… небось выходец из колоний привлек бы внимание, значит, это кто-то другой, связанный и с Ветрицким, который что-то да знал…
– А что с Брасовой?
– Ничего, – Лешек моргнул. – А ведь и вправду ничего, она жива… Во всяком случае, Книга уверена в этом…
Хорошо это или плохо? Непонятно пока.
– И как она… увидела?
– Венчание. Мы венчаемся на крови, а эту связь так просто не разрушить. Книга знает. Она не вышла замуж вновь. Живет в Арсиноре…
И детей не имеет.
Или же…
– А что, если… – дурная мысль крепко освоилась в голове Димитрия, – спрятать можно лишь младенца? Сразу после рождения… если провести обряд… если…
– Зачем?
– А затем, что прятаться было безопасней… смотри, сперва Смута. И твоего дядьку убивают… его убивают, а ей позволяют уйти? Почему? Остальных-то не пожалели, ни старых, ни молодых, всех вырезали, кто хоть как-то к вашему роду относился, а вот она укрылась. Пересидела, переждала. Сама она вполне могла и имя сменить, и внешность подправить. Затеряться… все ж ваша кровная метка слишком слаба, чтобы кто-то, кроме Книги, смог ее отыскать. А вот дитя – дело другое. Простейший обряд на родство – и пожалуйста, на них бы вышли. Полагаю, сперва она хотела спрятать ребенка от бунтовщиков, а после то ли испугалась, что твой отец захочет убрать угрозу, или что-то иное… Не смотри так, я пытаюсь выдвинуть хоть какую-то теорию.
Лешек кивнул, соглашаясь, что теория, даже хоть какая-нибудь, это очень и очень хорошо, просто-таки замечательно.
– Но ее кто-то нашел… Или она кого-то нашла? По воспоминаниям твоего же отца, она была не из тех женщин, которые могут просто взять и затеряться, разве что им самим это нужно. Если даже взять от обратного. Допустим, нет у нее никакого ребенка, тогда… она не появилась уже после Смуты, исчезла, будто ее и не было. Почему? Зачем ей скрываться? Напротив, она могла рассчитывать на покровительство твоего отца. На его сочувствие. И участие в жизни. Она не принцесса крови, чтобы бояться, что ею торговать станут. Напротив, она почтенная вдова, которую отец твой взял бы на содержание, не говоря уже о причитающемся ей наследстве. Думаешь, отказалась бы?
Из камня Лешек вылепил зайчика. Крохотного, с ноготок. И поди ж ты, вышло как-то, хотя у самого пальцы толстые, с виду неуклюжие. Даже лепленный зайчик в них бусиною смотрится.
– Сила, – пояснил Лешек, вытягивая полупрозрачные уши и окрашивая их в розовый. – Тренирую контроль.
Дело благое, но…
– И ты прав… ты всегда как-то умудряешься посмотреть не так, как я.
У зайчика прорезался крохотный нос.
И рот возник.
– Просто для одной лишь личной мести это все… для личной мести мятеж не нужен, а значит, и денег пошло бы куда меньше, – Димитрий потер переносицу, потому что голова наполнилась болью, а ему еще с родителями покойной встречаться, убеждать, что милая их крошка не так уж мила, а Стрежницкий невиновен. Поверят ли? Вряд ли, скорее уж решат для себя, что Димитрий приятеля выгораживает.
Как он нужен, зараза блондинистая.