Екатерина Лесина – Одинокий некромант желает познакомиться (страница 59)

— Да по всякому… кто с канагцами говорит, кто на англичан думает. Еще говорят, что Некозова, которая балерина, от Его императорского Величества младенчика родила…

— Нет, — Глеб прервал откровения, которые изрядно портили завтрак. Или уже обед? — Про сам город… может, что-то новое происходит? Или должно произойти?

— Новое? — женщина прикусила губу и задумалась. — Да… чего тут нового быть может? Разве что… говорят, что скоро от Хельгиной косы в море ходить неможно будет. Там вроде как градоправитель землю прикупил, строить чего будет, а чего — никто не знает.

Она отвернулась и загремела посудой, показывая, что разговор окончен. А Земляной выразительно приподнял бровь.

Строить?

Еще бы глянуть, где эта самая коса находится. Только имелось у них еще одно дело, которое дальше было невозможно откладывать.

— Дед ответил? — спросил Глеб тихо.

А Земляной покачал головой.

Плохо.

Очень плохо.

Что-то подсказывало, что без деда они не справятся.

В подвале было по-прежнему тихо и прохладно. Остался на полу старый круг, и стоило бы нанять кого для уборки, но…

…если ненависть и вправду сильна, то не пойдут.

Даже за двойную плату не пойдут.

Побоятся.

И их с Земляным бояться будут меньше, чем своих.

— Кровь?

Глеб подал шприц.

— Запасливый ты, как погляжу… — Земляной закатал рукава рубашки.

— Может, я?

— У меня легче выйдет, да и… надо куда-то потратится, а то ж… знаешь, давно на меня собак не спускали. И главное, матерые такие… волкодавищи. А ведь я к ним со всей душой.

Чертил Земляной быстро, почти не глядя на рисунок.

— …и проклятьем… а один старикашка обозвал отродьем… мол, не зря нас раньше жгли. Плохо, что пожгли не всех. А главное что? Главное, у самого у меня такая же мыслишка…

Круг замкнулся.

Пара простых печатей стабилизировала контур.

…вызов духов по крови — заклятье простое, но как и многие иные, требовало оно немалой сосредоточенности и силы.

— Брось, — Глеб раскрыл кофр и вытащил плотный восковой мелок, которого оставалось едва ль на полпальца.

…а ведь расходники заказывать пора, потому как учеба учебой, но не обычным же мелом им рисовать.

— Почему? Вот, подумай, не было бы… отца, то и та деревня уцелела бы. И те девочки, которых он… мама опять же… мне бы не пришлось убивать…

— Тебя бы вообще не было.

— А то… и в этом есть своя прелесть.

Земляной вытер ладони о штаны.

— Не было бы ни тебя, ни меня… ни проклятий.

— Проклятья бы остались, — возразил Глеб, замыкая защитный контур. — Симонов наглядно доказывает, что присутствие или отсутствие темных никак не сказывается на концентрации и распространении силы. Так что, проклятья бы остались, и нежить, и многое иное…

Земляной лишь фыркнул и поинтересовался:

— Ты скоро?

— Уже.

Капля крови в центр круга, из которого Земляной выходит, замыкая поспешно. Капля тьмы вливается в контур, наполняя его темной силой. И дышать сразу становится тяжело.

Тьма Земляного особая.

От нее остро пахнет кладбищенской землей и склепом, она наваливается, всякий раз пробуя на прочность, пугая, и получив свое, отступает, но недалеко. Она колышется за краем печати, разглядывая Глеба сотней глаз нежити.

— Твое присутствие, к слову, вовсе не обязательно.

Тьма ластилась к ногам Земляного, послушно сплетаясь в узор печати.

— Ага.

— И если хочешь, я ее придержу.

— Не стоит.

Одна мысль о том, чтобы переступить границу, оказавшись рядом с Земляным без защиты, была крайне неприятна.

Тот кивнул.

И заговорил.

Он читал заклятье нараспев, слегка растягивая гласные.

…нельзя же быть таким идиотом? — тьма зашелестела, выволакивая на волю воспоминания. — Или можно? Не способность запомнить элементарное…

Пальцы дрогнули и на коже вспухла алая полоса.

Это просто игра разума. Собственное тело все еще подчиняется Глебу.

…так ли он в том уверен?

…он ли не знает, с чего все начиналось? С малых приступов безумия, в которые отец не верил. Разве способен он на подобное?

Тьма знает.

Она сгущалась.

Она наваливалась, она шелестела…

…камни катятся в разверзтую могилу. Земля здесь сухая, серая, она рассыпается прахом ушедших, и только камни сыплются вниз, беззвучно. Они соскальзывают с раскрытой ладони.

И Наталья поворачивается.

На лице ее усталость. Губы шевелятся, но Глеб опять не слышит. И прикосновения не ощущает.

Дышать.

Ему приходится заставлять себя дышать. Снова и снова.

…на левой щеке Натальи свежий рубец. Он уходит под белый кружевной воротничок, который несколько оживляет траур черного платья.

— Ты виноват, — шепчет тьма, подделывая очередной голос. — Это ты виноват… опоздал… сбежал… ты виноват-виноват-виноват.

Сестра отворачивается.