Екатерина Лесина – Одинокий некромант желает познакомиться (страница 49)
— Несколько невежливо приходить в гости, не представившись. Не находишь?
Он посмотрел на Анну искоса, но все же ответил:
— Богдан. Калевой. И знаешь, кто мой отец?
— Знаю, — все-таки не совпадение. Удивительно. Бывает же. — Мы были… представлены. Ты очень на него похож.
— Неправда, — буркнул мальчишка, и плечи его опустились.
Анна сняла с полки чашки.
Поставила.
Травы… укрепляющий? Или нет, скорее противопростудный, с таволгой и листьями смородины, цветом бузины и сушеной клюквой.
И толику гречишного меда.
Она осторожно коснулась грязной шеи, и мальчишка застыл.
Святослав — маг жизни и силы немалой, а сын… сходство несомненно, здесь и кровь сличать нет нужды, но вот дар… почему темный? С другой стороны, жизнь порой и не так шутит.
— Ты чего? — шепотом поинтересовался Богдан.
— Ничего, — руку она убрала. Надо будет сказать Глебу, чтобы целителя пригласил. — Учишься, стало быть?
Мальчишка скривился.
— Не нравится?
— Ерунда какая-то, — он подвинул чашку к себе и сунул нос. — Что это за дрянь?
— Травы.
— Я не хочу трав, я чай хочу! — он с силой оттолкнул чашку, и та полетела на пол, брызнули осколки. А Богдан замер. Он как-то вдруг съежился, сгорбился, голова втянулась, а руки задрожали. — Я… я не… не специально. Я…
— Это просто чашка, — Анна достала веник. — Уберешь?
Он молча сполз со стула.
— Чай тоже трава. Листья чайного дерева, — Анна сняла с полки еще одну чашку. — И польза в них есть, но не та, которая тебе нужна. Где простыть умудрился?
Мальчишка неловко махал веником, силясь собрать осколки в одну кучу. Получалось не сказать, чтобы хорошо, осколки разлетались, Калевой пытался их собрать, а они вновь разлетались.
Анна не вмешивалась.
— В лесу. На кладбище. Мы… ездили. Кости собирать. На практику, — он шмыгнул носом.
И попытался справиться с дрожью, но не получилось. Плечи его мелко затряслись, а потом и он сам, от макушки до пят.
Он стоял, вцепившись в этот несчастный веник, и дрожал.
— Тише, — Анна обняла его. — Кости… это просто кости…
Богдан всхлипнул и, выронив веник, вцепился в нее, прижался всем тощим телом.
— Не просто… оно… оно там было… их убивали… я чувствовал… я знал, как им больно, понимаешь? Почему так… их всех… я слышал, как они зовут… и сейчас еще. Глаза закрываю, и опять, опять…
— Ты говорил кому-нибудь? — она гладила по пушистым волосам.
— Я не псих!
— Ты не псих, — согласилась Анна. От мальчишки пахло землей и еще кладбищем, тот особый запах, тлена, камня и полыни, который имеет обыкновение привязываться к одежде. — Ты темный. Одаренный. И дар твой проснулся.
— Да. Давно. Знаю. Раньше не было. Раньше… а они горели… все там горели… а потом тварь вселилась в Арвиса… и тоже говорила… для всех. И для меня. Я не хочу, чтобы в меня тоже вселилась тварь. Я… боюсь.
Он все же успокоился.
И всхлипывать перестал. И нашел в себе силы отцепиться от Анны.
— Я ничтожество?
— Ты ребенок. Садись, — она указала на стул и сама взялась за веник.
Стоило добавить в сбор пару веточек ромашки. Пустырник чересчур горчит, да и не столь уж безобиден он, чтобы ребенка поить.
Богдан послушно устроился за столом. И кружку подвинул. Правда, тотчас убрал руки. Отвернулся.
— Я должен… я должен быть… соответствовать… показывать пример. А я… я только и думаю, чтобы написать отцу… попросить… он не заберет, я знаю. Но я попрошу и вдруг…
Анна сняла чайник.
Наполнила кружки.
Прикрыла их блюдцами. Она принесла коробку с пирожными. Поставила.
— Я ничтожество. Я никогда… все ждали, а я никогда… не мог… ничего не мог…
— Чего именно?
— Ничего. Чистописание? У меня буквы кривыми выходят…
— У твоего отца почерк тоже далек от идеального, уж поверь, — Анна устроилась напротив мальчишки, который, впрочем, ее и не заметил.
— …задачи… ни одной сам… я слишком туп, даром, что граф… география? Для меня карты темный лес… я бездарь.
— Кто тебе такое сказал?
— Тетя.
Странно.
Анна почти ничего не знала о семье Святослава, все-таки связывали их отношения скорее приятельские, основанные на любви Калевого к розам, нежели дружеские. Он упоминал, что овдовел и случилось это довольно давно, однако нового брака не искал, находя утешение в работе.
И в розах.
«Агния».
Красивый сорт. Крупные цветы того рыжего цвета, который кажется огненным. Они меняли окрас, постепенно светлея, выцветая на солнце.
— Мамина сестра?
— Папина.
— Возможно, она была чересчур строга?
— Она вырастила папу. Я на него не похож.
— Ты на него очень похож, — Анна улыбнулась. — Поверь мне…
Не поверил.
…а Святослав знает, что за мысли вложили в голову его сына?
— Мама была темной. И я в нее пошел. Их брак был ошибкой. Отцу следовало более внимательно подходить к выбору жены. И скоро он выберет новую. Достойную.
— Чушь, — не выдержала Анна.
…стоит отписаться, но… дела семейные.