Екатерина Лесина – Одинокий некромант желает познакомиться (страница 18)

— Извините, — проговорила высокая брюнетка. В гладких волосах, уложенных по моде волной, поблескивали алые прядки, в тон платью. — Мы не предполагали, что здесь кто-то есть…

В руках она держала сумочку.

И книгу.

И Анну разглядывала… с интересом.

— А вы тут служите?

— Я тут живу, — Анне подумалось, что она, должно быть, и вправду выглядит несколько неправильно. Вместо платья — брюки, и не женские клеш, которые общество скрепя сердце все ж согласилось принять, но обыкновенные, узкие, украшенные, единственно, шестью перламутровыми пуговицами. К ним — светлая рубашка с пышными рукавами, которые Анна по привычке закатала.

Узкий жилет.

И поверх него старый фартук.

Перчатки, пропитанные каучуком — а в других с плетехвостом не поработаешь, мигом шкура слезет — и чересчур уж короткие волосы.

Что поделать, сыплются.

Анна знала, что стрижка ей не идет, пусть делал ее отличный мастер, но несмотря на все старания гляделась она жалкою.

— Надо же… — задумчиво произнесла брюнетка, а ее подружка, светловолосая, но отличная разве что цветом платья и помады, отступила в тень.

— А… вы не хотите дом продать? — эта девушка была настроена куда более практично.

— Нет.

— Подумайте, папенька даст вам хорошую цену…

— Светлана!

— Что? Или хотя бы сдать… на месяцок. Я даже обещаю поливать ваши розы.

Наверное, нормальный человек разозлился бы, Анна же… розы… поливать… если бы здесь были только розы. Небось, с ними сладить несложно, даже с тем кустом, который то и дело выдавал полупрозрачные, будто стеклянные цветы, но поймать и закрепить изменение у Анны никак не выходило. Но что они будут делать с тем же плетехвостом, который Анна высадила второй линией? Вместе с плющом будут смотреться интересно, особенно по осени, когда тяжелые листья выцветут до бледно-розового оттенка.

И сам плющ, пока не приживется, капризен. А как приживется, то другая беда: поди-ка попробуй, не позволь ему самовольно расползтись по саду.

…оранжерея.

…и коллекция крохотных суккулентов, которая нашла свое место в комнате, что некогда считалась гостевой. Зачем она, если гостей Анна не принимает.

— Нет, — Анна покачала головой. При всем своем старании девица не справится, да и сомнительно, что старание это будет. — И вам лучше уйти.

Светлана хмыкнула.

— Зря вы так… но хоть квартирантку возьмете?

— Не возьму.

— Что, сами думаете познакомиться? — она явно не привычна была к отказам, оттого и разозлилась, и, не умея с этой злостью совладать, поспешила выплеснуть ее на Анну. — Так вы чересчур уж староваты, ко всему хромаете. Кому нужна хромая жена?

— Ваша правда, никому… — этот мягкий голос заставил блондиночку ойкнуть, а Светлану замереть. — Но еще меньше нужна жена, не обладающая такой малостью, как такт и хорошее воспитание, я уж не говорю про совесть. Совесть, как понимаю, в нынешнем мире роскошь.

Анна почувствовала, как полыхнули щеки, и хотела было закрыть их ладонями, но вовремя — слава Сестрам — вспомнила о перчатках. Было бы потом… красавица с облезшей кожей.

— Простите, — брюнетка, как ни странно, ничуть не смутилась. — Мы не были представлены.

— Не были, — согласился Глеб. — Глеб. Белов.

— Светлана Таржицая, — брюнетка протянула руку, но та повисла в воздухе. Неловкий момент, и Глеб явно не собирался скрадывать неловкость.

Рука упала.

А Таржицкая… уж не та ли Таржицкая, которая является единственной и горячо любимою дочерью градоправителя, весьма себе пожилого графа Таржицкого, некогда сделавшего имя в боях при Тарчме, за что и жалованного орденом Полярной звезды?

Впрочем… какая разница.

— А это Татьяна. Венедеева…

И опять же, звучная фамилия. Венедеевы орденов не имели, зато имели несколько заводов и пеньковую фабрику, которую за последние десять лет дважды расширяли.

— Мы вместе учимся. В Академии…

Об Анне будто бы и забыли.

Хорошо.

Она не любила внимания, а перчатки стоило снять, пока ненароком и вправду лица не коснулась. Все же отвратительно, когда тебя отвлекают от работы.

— Маг жизни… третий уровень с потенциальным выходом на второй. А вот Светочка уже на втором, но ей прочат великое будущее… она целитель.

— А вы?

— А я… я так, с землей работаю, наивысшее сродство, хотя и тоска смертная. Цветочки, корешечки… порой выть готова, но что не сделаешь, чтобы папеньку порадовать.

Тоска?

Земля отозвалась, ей тончайший слой каучука и не преграда вовсе. Смертная? Эта девочка о смерти ничего-то не знает, как не знает и о жизни.

…корешочки…

Корешочки расплелись, хотя и норовили ухватить за пальцы.

— Не шали, — прошептала Анна, и плетехвост успокоился. Он позволил освободить себя от тесного горшка — еще немного и перерос бы окончательно — и поставить в заранее выкопанную ямку, на дно которой Анна бросила рыбьи головы.

Оценит.

Она осторожно укрыла корни рыхлой землей. И погладила лист, делясь силой. Саженца всего три, но плетехвост растет быстро, и силу темную жалует. А силы на той стороне, как Анна подозревала, скопилось изрядно. Это был последний из саженцев, и Анна сняла-таки перчатки, положив их на стул. А после, вцепившись в этот самый стул, попробовала встать.

У нее получилось.

Почти.

Стул вдруг покачнулся, и Анна, утратив равновесие, стала заваливаться. Упасть ей не позволили.

— Осторожнее, — с легким упреком в голосе произнес Глеб.

И когда вошел?

И как… и неудобно получилось. Настолько неудобно, что Анна покраснела.

— Спасибо, — тихо сказала она, цепляясь за руку.

Серая ткань пиджака оказалась жесткой, а сама рука — твердой. Ее подняли. И подали трость. И слегка склонили голову, показывая, что благодарность принята.

— Вы…

— Калитка была открыта. Все хорошо?

— Все замечательно, — Анна оперлась на трость.

Она разглядывала гостя, отметив, что за прошедшие несколько дней Глеб мало изменился. Правда, костюм несколько измят, а на манжете виднеется темное пятнышко, то ли крови, то ли грязи. Галстук к рубашке не подходит, а пара серег в ухе, пожалуй, выбиваются из мирного, даже степенного образа.

— Эти девушки вас не обидели?

— Меня сложно обидеть. Тем более малознакомым девушкам.

Какой-то странный разговор. Но у Анны вообще с разговорами сложно. И с людьми. С растениями вот куда как проще.