Екатерина Лесина – Очень древнее Зло (страница 124)
Она… она не имеет права! Или… она ведь уже обрывала нити. А эта тонка… и не будет ли лучше для всех, если и она оборвется?
Ведь демон…
Демон так долго был, что не мог не изменить человека… и он может вернуться. Наверное. Или нет? Или… нить в пальцах почти истаяла. И даже если её просто оставить, она исчезнет.
Сама по себе.
Никакой вины. Никаких сожалений. И Теттенике мотнула головой, решительно потянувшись к нити.
…Мудрослава слышала плач.
И дернулась было, но осталась на месте. Нельзя разрывать круг. Не сейчас, пока внутри кипит сила. Но ведь можно иначе. Дотянуться… разумом до разума.
— Ты где? — шепчет она. И тьма повторяет вопрос на все лады. Всхлипывая, лепеча, совершенно по-детски. Но Мудрослава не слушает.
Дотягивается.
До того, кто прячется там, или здесь, совсем рядом. Тьма стерла границы и, кажется, они уже давно где-то там, за пределами мира, если вокруг нет ничего, кроме этой тьмы.
— Иди сюда, — она касается кого-то…
Слабого?
Сильного? Злого? Обиженного? Иного. Именно, совершенно иного. Другими словами и не объяснить этих вот ощущений. Но плач смолкает.
Демон?
Демоны умеют плакать.
— Иди… — просит она. И протягивает нить. — Ты потерялся? Потерялся… давно… страшно? Мне тоже страшно.
Она могла бы подчинить.
Наверное.
Или хотя бы попробовать. Завладеть разумом. Заставить… сделать что-то. Отказаться от мира. Сейчас, когда у нее вся сила дара, она бы смогла. Но вместо этого Мудрослава создала полог спокойствия. И притянула разум внутрь.
Во тьму.
Вот так.
Одно. Другое и…
— Брун, твоя очередь…
Брунгильда закрыла глаза. Как отыскать нужный путь? Чтобы из мира в мир? В море есть звезды. И течения. И само море рисует дороги шепотом волн, главное, уметь слушать.
А здесь?
Мир… треснул. Похоже, что как яйцо куриное, и если так, то он обречен. И Брунгильда… и не будет так, как в том сне, о котором вспоминалось с тоской и нежностью. Если бы остаться…
Не осталось.
Мир.
Демонов.
Что она вообще знает о нем? Ничего. Тогда нужно спросить ту, которая должна знать.
Она больше не похожа на человека. Вот совершенно. Тьма. И другая в её руках. Два клубка, две тени, переплетшиеся друг с другом.
— Какой он? — собственный голос звучит издалека, он — эхо, которое тьма подхватывает, повторяя на все лады. Не со зла. Просто… такая вот она.
Игривая.
— Мир, — уточняет Брунгильда, осознав, что вопрос её может быть не понят. — Какой он, ваш мир?
— Не знаю… не помню…
— Я помню, — отзывается другой, мертвый голос. — Точнее не совсем я… и я не помнила, но он кипит. Небо красное. Очень красное. Солнце злое. И когда оно восходит, то прячутся все…
Дорога в кромешной тьме, что пролегла между мирами?
И вправду, что может быть проще…
К солнцу, столь яростному, что плавит камни и заставляет кипеть железо. Ей ли, Брунгильде, не рассказывали сказки о таких вот железных реках да горах алмазных, что упираются в кипящее облаками небо.
— Дожди случаются. Их приносят ветра, и тогда даже пески прогибаются под тяжестью ударов…
Демоница сидела, держа на коленях голову того, кто был мертв.
Брунгильда знает.
Ей случалось видеть мертвецов. Но сейчас не время для жалости, да и сочувствие будет лишним. Нет, она… просто откроет дорогу.
Туда, где солнце белое, а небеса алые. Где рассветы пахнут свежепролитой кровью, где выживает сильнейший…
И тьма дрогнула, раскрывая объятья.
И кто-то рядом, совсем рядом, вздохнул. Даже, кажется, сказал что-то…
— Прорыв, — это слово Брунгильда различила. И даже, кажется, поняла, что оно значит. То, что у нее не получится удержаться на краю. Что скорлупа разбита и не только здесь. Что два мира связали, кровью, болью, плотью и силой. И что теперь эта сила застыла, готовая хлынуть на них.
И… и что мир и вправду погибнет.
Не из-за демонов. Из-за слишком самоуверенных людей, которые решили, что у них что-то да получится. Вот ведь…
Бестолочь.
— Закрывай! — крик пробился сквозь рев песчаной бури, что поднималась по-над темной пустыней. И стеклянно поблескивали где-то вдали вершины гор. — Брун…
— Я не могу!
Сила… силы было много. А потом не стало. Она ушла, поглощенная тьмой межмирья, став платой за открытие врат.
А чем платить, чтобы они закрылись?
По спине пополз пот.
— Яр!
— Что?
— Щит ставь!
— Я не умею!
— Научись!
— Когда?
— Послезавтра! — рявкнула Мудрослава. — Или ты щитом эту дырку перекроешь, или… буря поднималась. Кружилась. И опадала пеплом да пламенем. Она вздымала волны песка, одну за другой. И те обрушивались, летели, но пока не долетали.
— Щит…
В какой-то момент он возник. Яркий. Переливающийся всеми цветами радуги.
— Ох… охренеть! — выдавил государь всей Вироссы.