Екатерина Лесина – Ненаследный князь (страница 90)
Она зажмурилась.
И вывернулась-таки, Матеуш мазнул губами по щеке и, рывком подняв панночку, которая, кажется, готова была лишиться чувств от ужаса, прижал ее к себе.
— Не надо меня бояться, Тиана, — прошептал он на ухо и провел ладонью по жестким черным волосам. — Я не обижу тебя… поверь.
Она судорожно вздохнула.
— Я понимаю, что был слишком напорист… тебе нужно время…
Тиана кивнула.
— Вы… вы ж… королевич… и я вашего портрету видела.
— И как я в жизни? Лучше, чем на портрете?
— Пожалуй что… на портрете-то вы косоглазите маленько…
Матеуш поморщился, косоглазие, еще одно наследие далеких предков, с немалым трудом удалось изжить, но на снимках сей дефект отчего-то вылезал.
— И матушка ваша куда как хороша… а уж батюшка очень даже на себя похожий. Я в прошлым годе купила дядечке на именины бюст короля. Бронзовый. Хотела поначалу пресс-папье, а потом подумала, что пущай стоит на столе государь…
Стоило руки разжать, как Тиана тотчас отстранилась.
— Вы… извиняйте, что я так… я ж простая девушка… у нас в городе не принято вот так с девицами-то… нет, есть-то девицы, с которыми очень даже принято, но то гулящие, а я ж не из таких! Мне еще замуж идти…
— Не волнуйся, моя дорогая, замуж ты выйдешь, не будь я наследным принцем!
При этих словах Тиана вздрогнула…
…робкая она.
Боязливая.
Чудо просто…
Получасом позже, оказавшись под прицелом множества взглядов — любопытных, насмешливых, завистливых или же полных презрения, — Себастьян мысленно проклял и любимое начальство вкупе с его гениальными идеями, и Аврелия Яковлевича, благодаря умениям которого стало возможно воплощение оных идей в жизнь, и любвеобильного Матеуша с его выбором…
— А это, дорогая моя Тиана, пан Лихослав Вевельский. — Его высочество, преисполнившись надежд и смутных ожиданий, спешили тотчас реализовать план с замужеством.
Вниманием своим Матеуш не обошел ни одного кавалера из числа собравшихся в Гданьском парке. Себастьяну попеременно были представлены князь Руды, почтенный вдовец семидесяти семи лет от роду, граф Яскулкин, почитавшийся старым холостяком, а то и вовсе женоненавистником, троица дворцовых вертопрахов, которых при ближайшем рассмотрении Матеуш счел кандидатурами негодными, ненадежными. И вот очередь дошла до Лихослава.
— Пан Лихослав у нас только-только от границы вернулся… еще не успел освоиться в свете, но мы, безусловно, рады, что он почтил нас вниманием…
Панночка Белопольска потупилась и глупо захихикала…
— Премного рад, — сухо ответил Лихослав. А руку, к счастью, целовать не стал.
Его высочество, окинув взглядом поляну, вновь повернулись к княжичу Вевельскому. И в мутноватых стеклянных глазах Матеуша мелькнуло что-то этакое, что заставило Себастьяна проникнуться тревогой как за собственную судьбу, так и за братову.
Отец, по слухам, вновь в растраты влез, а в кредите ему отказано было. И встал вопрос о продаже земель, которых и без того за последние лет десять убыло. Векселей за княжьей подписью множество ходит, того и гляди, до суда доберутся. Лишеку отчаянно нужны деньги. Он молод, но порядочен, и если слово даст, то сдержит… и собой хорош, верен… идеальное прикрытие. А после, когда фаворитка надоест, то и супругом станет неплохим…
Мысли его высочества были столь явными, что Себастьян поежился и, дождавшись, когда Матеуш отойдет, взял брата под руку, шепнул:
— Лихо, улыбайся… да шире улыбайся… и еще… и сделай вид, что очарован мною…
— Уж прости, дорогой братец. — К счастью, Лишек не выказал удивления. И улыбался старательно. — Ты, конечно, прекрасен, откуда ни посмотри, но я больше по женскому полу как-то… привычней оно мне.
Но к ручке склонился, сделав вид, что целует.
— Лихо, прогуляемся…
— Куда?
— К кустам…
— Звучит нехорошо… не то чтобы я тебе не верил, братец, но нынешний твой облик внушает некоторые подозрения, — говорит и ухмыляется во все зубы, от же Лишья тать.
Себастьян вцепился в братову ручку и, хлопнув веером по груди Лихослава, за собой увлек.
— Дело есть…
— Ну, если дело…
Поклонники конкурсанток уже изрядно общипали розы. И из-за поредевшего куста просматривалась лужайка с шатрами и шутами, королевским оркестром, его величеством, каковое изволили придремать, и оттого оркестр играл тихо, едва ли не шепотом…
— Объяснишь? — Лихослав скрестил руки на груди. Смотрел он не то чтобы зло, скорее уж раздраженно. И устало. И выглядел, признаться, в свете дневном погано. Лицо землисто-серое, щеки запавшие, с короткою светлой щетиной. Под глазами тени, и сами эти глаза будто бы красною нитью прошиты.
Запах опять же переменился.
Нет, прежний, но… но другой.
— Ты чего? — Лихослав шарахнулся. — Целоваться я с тобой точно не стану! Извращение полное!
— Стой смирно.
Не нравились Себастьяну эти новые ноты. Будто бы псиною тянет… или нет, собачий запах не вызвал бы такого раздражения, да и пахнут они иначе, а это… серое… волглое… старая шкура звериная… и еще кровь, но самую малость.
Гнильца проклятия…
— Лихо, ты ничего мне рассказать не хочешь?
— А ты?
— Я первым… первой спросила.
— Проклятие подцепил. — Лихослав поскреб щеку и пожаловался: — Расти стала, что дурная… только сбрею, а она опять… и жесткая такая…
— Что за проклятие?
— Петля на сердце. Полковой наш пропустил, вот она и… и вот только в обморок не хлопнись, панночка!
— Не хлопнусь, — мрачно произнес Себастьян и сел на траву. Леший с ним, с платьем и с приличиями… петля на сердце… да Себастьян о таком только слышал.
А тут Лишек.
И ведь не признался бы… молчал… ходит под петлею, а туда же, храбрится, ничего-то, мол, серьезного. А Себастьян ему еще когда говорил, чтоб бросал дурное… нет же ж, вбили в пресветлую Лишекову голову, что он один за всех в ответе… и не только в этом дело, но еще в том, что на Серые земли он Севастьяновыми стараниями сунулся.
— Да не спеши ты меня хоронить. — Лихослав присел рядом. — Поживу в Познаньске, делами займусь… год-другой, и само развеется. Я ж его не чувствую даже. А как ты понял?
— Поняла.
— Поняла, — поправился Лихослав.
— По запаху… и выглядишь ты, братец, препаршиво. Тебе б в деревню на эти год-два…
…Себастьян догадывался, что истинный срок куда поболе.
— Отправлюсь. Разберусь с одним… дельцем и отправлюсь… а ты-то куда… влипла?
От уж точно, влипла, по самые кружева.
— Я… за конкурсом этим приглядываю… прости, многого не расскажу… клятва… Евстафий Елисеевич в курсе… ну и Старик, само собою…
— Генерал-губернатор?
— Полагаю, что да. А вот его высочество… — Себастьян сплюнул на маргаритки. — Вздумалось ему меня осчастливить…
— Счастлив?