Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 88)
Как бы то ни было…
…ее необходимо изгнать.
Вот только…
Ритуал?
Нет. Эту тварь не оглушить заклятьем. И ждать, пока на полу появится круг, она не станет. Хотя… возможно, интереса ради она позволит Глебу начать. Но здесь, в месте смешения миров, ритуалы не имеют особой силы.
А что имеет?
– Ты знаешь, – сказала она, улыбаясь. – Ты знаешь… здесь ты ничего не способен сделать. А вот если позволишь мне выбраться…
Княгиня все еще улыбалась.
И что она видела?
– Так ли это важно? – тварь умела говорить даже с теми, кто молчал. – Но… если тебе интересно, почему бы и нет… она счастлива. Здесь и сейчас. Она молода. Любима. И любит. У нее чудесный муж, который не чает души в ней и ее детях. На редкость унылые мечты. Но с женщинами такое часто случается. Они слишком тупы и ограничены, чтобы желать большего, нежели заложено природой. Поэтому, поверь, мир не потеряет, если одной сучкой станет меньше.
– Нет.
– Подумай… здесь и сейчас вы все в моей власти. Я могу забрать ее жизнь. Или вот… его…
Император покачнулся, схватившись за сердце.
– Я могу выпить его душу до капли, благо, чувства вины в нем хватит, чтобы утолить мою жажду. А потом закушу этой нелепой девочкой, которая настолько пропиталась проклятьем, что устоять перед нею почти невозможно…
Глеб положил обе руки на плечи Анны.
Он ее не отдаст.
– Потом я съем и это ничтожество… – тварь прикоснулась к Олегу и тот, будто разбуженный этим прикосновением, встрепенулся и ответил:
– Нет.
– Может, и нет. Может, мы с тобой договоримся. Ты впустишь меня, а взамен я дам тебе то, в чем тебе все отказывали. Силу. Храбрость. Мы сделаем так, что никто не догадается. Я спрячусь. Усну. На время… и ни один мастер…
– Нет, – Олег тряхнул головой и вскинул скрипку, которая обрела плоть. – Хватит с меня! Я больше не могу слушать это! Я…
– Хочешь расскажу, как она умирала? – тварь подобралась еще на шаг.
– Глеб… – шепотом сказала Анна.
Тьма от тьмы.
Плоть от плоти… она знает свои творенья, она единственная властна над ними. И Глеб почувствовал, как тьма наваливается, пронизывает его тело, будто желая разодрать на клочья. Он впустил ее.
И покорился.
Признал свою слабость. Он услышал голоса, сонмы голосов, сводящих с ума. И оглох от них. А оглохнув, собрал тьму, чтобы создать копье. Призрачное, оно легло в ладонь.
И слетело.
Пронзило тварь, заставив ее захлебнуться словом.
– Даже так? Ты все же решился? Мальчиш-ш-шка… – тварь зашипела, а княгиня вдруг закричала, громко и надрывно, и тонкий голос ее забился птицей в комнате, разбивая зыбкие окна, а с ними и границу мира.
Тьма вскипела.
И отступила.
Отползла, оставив Глеба наедине с тварью, которая будто и не заметила торчащего осколка тьмы. Он больше не походил на копье, скорее на кривой отросток, то ли вошедший, то ли вышедший из тела. Не так уж важно.
Глеб так и не понял, как существо оказалось рядом.
На расстоянии удара.
Только вдруг почувствовал глухую боль в груди. И запах крови ударил по нервам.
– А ведь могли бы еще пообщаться, – сказала тварь с сожалением.
Удлиннившиеся пальцы ее пробили живот, а рука стиснула шею, запирая дыхание.
– И что ты будешь делать теперь? – поинтересовалась она.
Умирать.
Наверное.
…Анна понятия не имела, как ей следует поступить. Остаться на месте? Она не мастер Смерти, и вообще не мастер. И сил у нее немного, но…
…повинуясь молчаливому приказу ее, взлетел с рыком Аргус, вцепился в руку существа, которое обнимало Глеба, как-то чересчур уж крепко, почти противоестественно…
…закричала княгиня, лицо которой трескалось, осыпаясь пеплом, а под кожей медленно тлели мышцы. Его императорское Величество вскинули руки, и мир вздрогнул от произнесенного Слова.
…вначале было…
– Играй, – Анна ткнула пальцами в бок Олега. – Играй…
…это важно.
Почему?
Она поднялась. Воздух был вязким и плотным, не кисель, но почти. И каждый шаг давался с трудом.
Раз.
И Анна оторвалась от диванчика.
Два.
Проклятье в ней заворочалось, теперь она чувствовала его куда как яснее, черную сколопендру, которая давно уже обжилась в теле Анны. И выросла, питаясь ее, Анны силой, и…
…с болью она справится.
– Играй! – этот крик перекрыл вой княгини, которая, лишившись сил, упала на пол и застыла, раскинув руки.
…мертвая чайка.
…на берегу моря иногда находили таких вот мертвых чаек.
Хрипел Аргус, не разжимая челюстей, а тварь трясла рукой, и рука эта стала непомерно длинной, да и само обличье ее вдруг переменилось, потекло, поплыло, будто восковую куклу плавили.
Почувствовав приближение Анны, тварь замерла, на одной непомерно тонкой длинной руке ее висел Аргус. А вторая вошла в загривок голема, точно существо пыталось пробиться сквозь его плоть. На лице ее застыла маска гнева. И губы приоткрылись.
Раздалось шипение.
– Что ты можешь, девочка? – спросила она, рывком выдирая из голема хребет. – Что ты можешь?
– Ничего, – спокойно ответила Анна.
И ей больше не было страшно. Да, она не говорила на древнем языке.
Она не знала нужных слов.
И о ритуалах представление имела весьма отдаленное, а потому Анна сказала так, как умела:
– Уходи.