Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 8)

– Зачем мне цветы? – он нахмурился, явно подыскивая подвох.

– Не знаю… подарите сестре? У меня не поднимется рука их выкинуть. А смотреть, как умирают, не люблю… хотя… – Анна коснулась восковых лепестков. – Они уже мертвы. Не слышали? Новая технология консервации. Специальный раствор, толика силы и вот уже букет стоит месяцами, не теряя красоты…

Ей было жаль цветов.

И жаль себя.

И еще немного страшно.

Глеб молча вытащил из букета карточку и передал Анне.

«Надеюсь на скорую встречу. Олег».

Запах сохранился. Тот полупрозрачный, словно вуаль, аромат, который был неназойлив и мягок. Он окружал. Очаровывал.

– Не знаю, почему вдруг… – Анна пожала плечами, не зная, как еще объяснить появление этого букета. И странную записку. Она не давала повода.

Но почему-то чувство неловкости не исчезло.

Как и чувство вины.

Ерунда какая…

– Возможно, вы ему понравились.

– Вряд ли, – карточка была жесткой и с колючими уголками.

– Это почему? Вы красивая женщина…

– Только проклятая. И вы знаете, что, даже если убрать проклятье, от всех последствий не избавиться. Я никогда не смогу родить ребенка.

Почему она это говорит?

Неподходящая тема для беседы с мужчиной, которого Анна уже не могла назвать в полной мере посторонним. Да она и с Никанором стеснялась говорить на подобные темы, позволяя себе переложить эту неприятную обязанность на целителей.

– Вас это печалит? – Глеб предложил руку. – Не хотите прогуляться? Погода нынче…

…замечательная.

Небо ясное. Звезды россыпью. Полукруг луны, словно кусок сыра на веревке. Свет на крышах, на камнях. Сонные дома.

Тишина.

– С преогромным удовольствием, – страхи отступили.

Они вернутся, потом, когда Анна останется одна в пустом своем доме, который больше не казался сколь бы то ни было надежным убежищем. Но сейчас… сейчас все было иначе.

– Что до ребенка, то… да, одно время я… мне было тяжело свыкнуться с этой мыслью. И не могу сказать, чтобы я так уж хотела детей, просто… я ведь женщина, но получается, что как бы не совсем и женщина, если Господь лишил меня этой возможности. Моя свекровь, бывшая свекровь, когда стала точно известна причина моей бездетности, как-то высказалась, что мне следует уйти в монастырь. Что, верно, мои грехи столь тяжелы…

Анна замолчала.

Они шли по улочке, которая была пуста и чиста. Душно пахло черемуха, и, стало быть, завтра похолодает. Надо будет поставить полог над розами, а еще провести-таки обрезку, пока кусты окончательно не спутались.

– Я все пыталась понять, что же сделала не так. Но теперь думаю, что Господь не при чем. И грехи тоже не при чем. Просто так сложились обстоятельства.

Розы Глеб держал аккуратно, но чувствовалось, что этот, чужой букет, его раздражает.

Никанор не умел справляться с раздражением. Он выплескивал его в язвительных словах, словно нарочно пытаясь уколоть побольнее. И ему требовался ответ, повод достаточно веский, чтобы дать волю гневу. Анна же молчала.

И это злило его еще сильнее.

Странно, но после развода общаться с ним стало куда как легче.

– И вы решили развестись? Прошу прощения, если этот вопрос…

– Обыкновенен. Да, решила. И да, отчасти из-за этой своей неспособности. Я понимала, что Никанору нужен наследник. И он найдет способ его получить. Он всегда получал то, чего хотел. Характер… я не желала становиться декоративной женой. А еще поняла, что все эти годы жила не своей жизнью.

Где-то вдалеке раздалось ржание, громыхнули колеса и вновь все стихло.

– Мне стало жаль этого потерянного времени. Я понимала, что, возможно, осталось мне не так и много. Но то, что осталось, оно было мое. Я больше не хотела тратить его, притворяться кем-то, кем не являюсь. Великосветские игры, балы… маски. Нет, – Анна покачала головой. – К тому же… Никанор рано или поздно, но пришел бы к мысли о разводе. А если так, то… лучше быть первой.

– Почему?

Анна пожала плечами.

– Я могла диктовать условия. И да, у нас получилось расстаться и в то же время остаться в дружеских отношениях. Я знаю, что если мне нужна будет помощь, Никанор ее окажет. И он знает, что если ему понадобится… правда, я представить не могу, что именно, но если в моих силах… он единственный, пожалуй, кого я могу назвать в полной мере родным человеком.

Улица вливалась в другую, которая была освещена куда как ярче.

Широкая мостовая.

Берега тротуаров.

Далекие огоньки, которые разбавляли ночь. Еще более далекие дома.

– Это не нормально, наверное. Я его не люблю больше. То есть, не люблю, как должно любить мужа. Или просто мужчину, но вот… родич? Пожалуй. И просто друг. Женщины странные, да?

И почему Глеб улыбается?

Разве Анна сказала что-то смешное? Ее тянет улыбнуться в ответ. И Анна улыбается. И… смотрит. Ей сложно смотреть в глаза людям, но здесь и сейчас можно.

Ночь укроет.

Все знают, что ночью позволено больше, чем днем.

– Странные, – согласился Глеб. – Но разве это плохо?

– Понятия не имею.

Когда он стоит вот так, слишком близко, Анне становится неловко. И она прячет эту неловкость, отводя взгляд, вот только…

…ночью и вправду позволено больше, чем днем.

И ей бы возмутиться. Разве давала она повод целовать себя? И… и уж тем более она не должна была отвечать на этот поцелуй, давая надежду на нечто большее, когда у них не может быть большего.

Но…

Луна.

И звезды.

И зыбкое ночное почти-что-счастье, которое утром растает без следа. Однако до утра далеко, а значит… значит, Анна может позволить себе хоть ненадолго снова стать женщиной.

Женщины… они определенно странные.

Да. 

Глава 4

…цветы Глеб обратил в тлен.

Просто так.

Просто…

…тьме не нравилось, когда кто-то пытался отнять у нее добычу.

Нет, не в этом дело. Анна не добыча. Она… слабость? Минутная, не более того, потому что иных слабостей Глеб не может позволить себе. Просто… ему не понравился этот букет. Может ведь такое случиться?