Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 95)
— Быть может, — эта клятва, похоже, Зигфрида не особо впечатлила. — Однако жизнь бывает разной. Не так давно я тоже был жив. Я мог понимать все, что происходит вокруг. Ощущать боль. Страх. Слышать. Видеть. Но не распоряжаться собой…
Поэтому он такой бледненький.
И маменька вздыхает, разве что руками не хлопает. И чай, который подали поспешно, сама разливает, кладет аж пять ложек сахару, и Зигфриду подает.
И меду крынку.
И ложку, чтоб, значит, ел… а Гражине вот всегда пеняла, когда она пыталась из крынки есть, мол, нельзя воспитанной… то есть, Гражине нельзя, а ему можно?
Зигфрид не отказался.
Мед ложкой ел, запивая живым кипятком и не морщился даже.
— Полагаю, что-то похожее ждет вас. Если уж он клянется, то живы останетесь, но… разум?
— Сохранит.
— Тогда что? Сила воли? Дух? Способности? Во что она превратиться? В существо, которое не способно жить само? — Зигфрид склонил голову на бок, и поза его, и слова, не вязались ни с кружкой, поставленной на правое колено, ни с ложкой во рту.
— У нас есть особое разрешение…
— Полученное не совсем честным путем, полагаю. Молодая колдовка, только что обретшая силу и вправду опасна… да…
— Или «Кольцо Маллеи» или «Подчинение». Выбор невелик. Ее нужно контролировать…
— Подчинение, — Зигфрид подвинул мед поближе. — Еще один прелюбопытный обряд… кстати, его также применяли к одаренным бастардам. Законным наследникам нужны были верные люди. Отчасти, к слову, это и служило причиной некоторой невоздержанности людей с даром. Вы сохраните свою силу.
и вас, полагаю, научат ею пользоваться, иначе все это не будет иметь никакого смысла. Однако вы лишитесь такой мелочи, как свобода воли… все ваши действия… да что там действия, при правильно проведенном обряде и мысли ваши будут всецело подчинены желанию служить одному-единственному человеку…
В горле пересохло.
И Гражина потрогала это горло, убеждаясь, что петля еще не затянулась. И он собирался сделать с ней такое? Геральд лишь руками развел, мол, извини, дорогая, но жизнь такова…
— Есть еще вариант, — с усмешкой сказал он. — Ее просто-напросто спровадят в монастырь. Тихая уютная келья…
Она не желает в монастырь!
Она-то никогда не была религиозна и… и ничего не сделала, чтобы грехи замаливать! Это несправедливо в конце-то концов! Но, кажется, вопросы справедливости не волновали никого, кроме самой Гражины.
— Так что, дорогая, тебе выбирать…
Геральд подмигнул.
А маменька… почему молчит? Неужели не видит, до чего бессмысленен этот выбор! Да и нет его… то ли отдать силу и душу, то ли… потребовать обещания, что не причинят ей вреда? Смешно…
— Не спешите, — Зигфрид отложил ложечку и мед запил сладким чаем. Эк у него… и не слипается, однако. Подумалось о том со злостью, которая становилась уже привычной.
Гражинина судьба решается, а они тут…
— Есть еще одна возможность, если, конечно, за минувшие годы мир изменился не настолько, чтобы отойти от клятвы Вассариса…
…еще один обряд?
— Не настолько, — Геральд теперь глядел на гостя без насмешки. — Но я не готов взять ее в ученицы. Я еще сам учусь.
— А в жены, значит, готовы? Впрочем, речь не о вас. Милая панночка, кажется, не понимает, о чем речь… это непростительно. Клятву Вассариса приносит ученик учителю. И учитель ученику. Она не столь… всеобъемлюща, как Подчинение, но вместе с тем оставляет учителю определенные права.
Кто бы сомневался.
— Ваша сила нуждается в ограничении. А клятва не позволит учителю причинить вам явный или неявный вред. Некогда она была обязательным условием ученичества…
Гражина сглотнула.
— Она обязывает обе стороны. Ученика — подчиняться. Учителя — учить и защищать. И отвечать пред лицом закона, если по недосмотру его ученик оный закон преступает…
— Ну и где вы возьмете учителя?
Геральд вытащил из кармана монетку.
— Разве в королевстве не осталось ведьмаков или колдовок, помимо вашей семьи?
— Остались, отчего же… только, уверяю вас, они не пожелают ссориться с нами из-за какой-то…
— Что ж, тогда и вправду не осталось.
Нет хуже — поманить надеждой, а после ее отнять. И Зигфрид, чай допивши кружку отставил. Поднялся. Потянулся. И обратился к маменьке.
— Надеюсь, у вас в доме сыщется комната? Нецелесообразно будет искать иную… я неприхотлив, уверяю вас.
— И тебе лезть не советую, — Геральд поднялся мягко, текуче.
Он преобразился вдруг, растерявши всякую любезность, которой в облике его и без того немного было. Он осклабился и видом сделался жуток. Будто выглянула изнутри человека тварь неведомая жуткая. Сердце заколотилось.
И Гражина вцепилась в платье, успокаивая и его, и себя…
— Не стоит мне угрожать, — Зигфрид не испугался. — А давить силой на дам и вовсе дурной тон…
— Она колдовка.
— Колдовка, — согласился Зигфрид. — Я всецело с вами согласен. И имею собственные причины не доверять особам, отмеченным Его печатью. С другой стороны, совесть моя и воспитание не позволяют просто уйти и сделать вид, что я ничего не знаю… к сожалению, это не понравилось бы моей матушке, не говоря уже о бабушке, которая тоже была колдовкой, а еще предостойнейшей дамой. И в тяжелые для нее времена она нашла поддержку иных, незнакомых мне людей… как и я сам некогда был освобожден доброй волей человека…
— Короче.
— Если вы желаете краткости, то этот долг лег на мой род. И я, как последний прямой представитель его обязан вернуть.
— Кому? Ей?
— Ей. Миру. Богам. Судьбе. Себе самому. Это не столь уж важно. Главное, что я могу.
Он протянул руку Гражине.
— Рискуешь…
Геральд был в ярости. И Гражина видела ее, черный живой клубок под сердцем. И знала, что если развернется он, распустит тонкие нити, то…
Гражина обратила внимание на ладонь, расчерченную белой нитью шрама. Он гляделся недавним, и значит, должен был бы причинять немалые неудобства.
— В вашем праве бросить мне вызов, — заметил Зигфрид. — Но я хотел бы предупредить, что с вашей стороны это будет крайне неблагоразумно.
— Ты еще… пожалеешь.
— Возможно. Все мы о чем-то да сожалеем… панночка Гражина, извольте повторять за мной…
…слова текли.
…язык древний, но Гражина понимала каждое слово. И нити видела, связавшие ее с этим странным гостем, который гостем быть перестал. И удивительное дело, но страха она не ощущала, пусть ныне сила ее оказалась подчинена.
Так даже лучше.
Легче.
А Геральд покинул дом. И все-таки не отпускало ощущение, что он вернется.
— А камень? — спросила она запоздало. — Мне ведь нужно будет к нему…
…и в сны, где луг и человек, ее ожидающий.
— Позже. Когда вы будете готовы. К сожалению, я должен констатировать, что стал невольной причиной внутрисемейной ссоры и, возможно, сделал лишь хуже. Ваш родственник не показался мне готовым отступить. И потому, чем скорее вы овладеете собственной силой, тем лучше.