Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 90)
Этим и займется.
Ольгерде было дурно. Она стояла у раскрытого окна.
Голова кружилась.
Так кружилась, что того и гляди — оторвется, упадет и прямо на мостовую… день солнечный, яркий… нехорошо таким помирать.
А она разве должна?
— Конечно, — ее проклятье стояло за спиной и улыбалось. — Конечно, должна! Как иначе?
— Нет.
У нее еще оставались силы. Что он сделал? Ведь сделал же… зелье? Или наговор? Или еще что-то… из Хольма родом…
— Ну же, дорогая, — его шепот заглушал остатки силы воли. И тянуло встать на подоконник. Он гладкий… правда, пыльный… нехорошо… Ольгерда платит и за то, чтоб в квартире убирались, только местная прислуга не желает работать…
…надо встать.
Теплое дерево. Темное. Будет приятно… и воздух освежит… окошко распахнуть, впустить ветер… холодный, он отрезвит.
— Вот так… а ты, получается, упрямая… не ждал… и ведь сама виновата.
— В чем?
Ей позволили говорить, и давящая чужая воля ослабла, позволила отступить от окна, но вот пальцы, ее, Ольгерды, онемевшие пальцы впились в раму, не желая расставаться с этою опорой.
— Зачем ты к маме моей ходила? Говорила обо мне гадости?
— Правду.
— А кто сказал, что правда не может быть гадостной?
— Мне… не поверили?
— Нет… пока нет, но мне все-таки придется поработать и с матушкой…
Убьет?
— Не сразу, но уж прости, иначе никак… она мне верила… она меня любила…
…убьет. Он уже говорит о ней, как о мертвой…
Сама виновата.
— Конечно, ты сама виновата, — он взял Ольгерду за руку и поцеловал раскрытую ее ладонь. — Кто ж еще? Сидела бы тихо, глядишь и…
…и все равно он убил бы…
— Увы. Не я такой. Жизнь такая… у меня скоро все изменится. Уже меняется. И мне, как понимаешь, не нужны те, кто способен этим переменам помешать. Что же касается матушки, то, боюсь, она слишком меня любит, чтобы не лезть в мою жизнь. Представляешь, вчера она обыскала мои вещи… перебрала якобы. Искала те, что я не ношу, якобы для благотворительного общества. Но мы с тобой прекрасно знаем, что дело не в благотворительности, что ты ее разбередила… приговорила. Не стыдно?
— Я…
— Ты все равно прыгнешь, Герда. Всего-то и осталось, один шаг… внизу мостовая… и ограда… постарайся не налететь на прутья. Все же мучительной смерти я тебе не желаю.
И закололо вдруг в груди. Ольгерда живо представила, как холодный металл пробивает ее тело.
— Ты…
— Никто ничего не поймет, дорогая… у тебя ведь такая тяжелая жизнь… князь дал отставку. В театре на твое место нацелилась молоденькая, того и гляди попросили бы уйти. И что тогда? Немолодая. Никому ненужная… а ты всегда склонна была к излишней поспешности.
— Я не…
— Спрыгнешь. Куда ты денешься. А теперь, уж прости, мне пора…
Он вытащил из-за пазухи перчатки, те самые, неосмотрительно оставленные в доме тетки, и, подвинув Ольгерду, перегнулся…
…высоко.
Этаж четвертый, и мостовая — камень голый, о который она разобьется, если, конечно, и вправду на ограду не угодит…
— Вот так, — Анджей бросил перчатку. — Не сопротивляйся, дорогая… ни к чему это…
…она слышала, как хлопнула дверь. Возиться с ключами и запирать дорогой братец не стал. И одна, Ольгерда явственно осознала, что вот-вот умрет.
Теплый подоконник.
Солнышко в лицо.
Ветер зовет полетать. Ей же хотелось? Всегда хотелось, чтобы бегом и по облакам, до самой радуги… неужели позабыла она детские свои мечты?
Нельзя так.
Нехорошо.
— Нет, — Ольгерда вцепилась в подоконник и задышала глубоко, тяжко. — Я не поддамся!
Если разговаривать, то становится легче, пусть и ненадолго, но… ей ведь надолго и не надо. Постоять немного.
Слезть.
Вернуться в кровать. Послать за доктором. Доктор поможет… неужели средь всех пилюль и зелий не сыщется нужного? И к воеводе… Себастьян, пусть и раздражен был, но не бросит… не такой…
…радуга под ноги.
Мост хрустальный. Ну же, Ольгерда, не медли. Потрогай. Он ведь настоящий. Он для тебя построен, чтобы смогла подняться к самым облакам и еще дальше… куда?
Туда, где ждет волшебный замок.
И станет она королевой…
…в детстве ведь хотелось. В детстве было легко, ни сомнений, ни страхов. И она в жизни не стала бы медлить, взбежала бы скоренько.
Нет.
Обман. Морок. И надо взять себя в руки. Найти силы…
…ветерок играет… ветерок доносит звуки музыки. Послушай, нет ее чудесней. Ноги сами готовы пуститься в пляс. Так стоит ли противиться?
Она заплакала, понимая, что сил ее малых не хватит, одолеть колдовство.
И ногу подняла, почти смиряясь с незавидной участью. И только крепче впилась в раму… и позвать на помощь? Но кто придет? Никого нет.
Она одна.
Опять.
…ее снесло с подоконника, и мост исчез. А Ольгерда поняла, что лежит на полу, и что больно ударилась об этот пол спиной и затылком, и что эта боль, испытанная здесь и сейчас, возможно, лучшее чувство.
Она рассмеялась.
Расплакалась.
Позволила себя поднять и сама, вцепившись уже в пропахший табаком кашемир, разревелась от счастья и облегчения. Жива!
— Ну буде, буде, — Порфирий Витюльдович гладил невестушку по всклоченной голове. — Буде… что ж ты удумала-то, горе мое?
— Я не… я не хотела…