Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 146)

Она ведь не пленница… то есть, ей хочется думать, что она не пленница, а на самом деле…

…и лошадка. Бочки.

В одной нашлось место и для Катарины. Грохот колес по мостовой. Глухое эхо, что рождалась в пустых утробах.

…подвал.

Одежда. Мужская, но так даже лучше. И короб, в который ей предложили лечь. Она не спорила, хотя, когда задвинули крышку, ей захотелось закричать от ужаса. Этот короб слишком походил на могилу… а наверх уже наваливали что-то, мягкое, душное, пыльное. И вновь Катарину сковал страх: а если по недосмотру завалят все дырки? Если она задохнется в этом деревянном гробу?

Если…

…дорога.

Гудение рельс. И время, которое тянулось и тянулось. Поезд ехал, а она не представляла, куда и как. Потом, кажется, она, несмотря на страх, все-таки задремала, а может, это травы подействовали? Главное, что очнулась Катарина уже от тишины.

И притока свежего воздуха.

Ее подняли.

Усадили. Дали напиться. И вода эта была ледяной и вкусной.

Экипаж.

И гостиница, где ей позволено было переодеться. И снова экипаж.

Храм.

Жрец.

Князь с перевязанной головой. Она не успела ни осмотреться, ни удивиться, ни даже сказать, что принадлежит другому богу… жертвенный нож. Кровь в чаше… книга.

Запись.

И перо, которое с трудом получается удержать в руке. Тяжелый перстень. И князь, который вдруг становится серьезен:

— Я не уверен, что у нас что-то да выйдет, но попробовать стоит, верно?

И Катарина соглашается.

Впрочем, для нее все происходящее до отвращения нереально. Это уже позже, оказавшись на квартире князя, она вдруг осознает, что произошло.

И испугается.

И даже подумает, что, если сбежать, то…

И сама себя осадит: побег в ее случае — глупость неимоверная. Куда? И главное, зачем?

— Полагаю, — князь указал на кровать, — вам стоит отдохнуть, а мне написать покаянное…

— Помочь?

— Писать? Нет, справлюсь… отдыхайте. Завтра начнется… или нет. У меня с политикой всегда туговато было… главное, Катарина, помни, мы в любом случае выиграли.

— Что?

— Хотя бы жизнь. Это уже много, согласитесь?

Катарина согласилась.

Потом было…

Что-то да было. Она почти не выходила из этой темной чужой квартиры, которую опасалась обживать. И хозяйка ее, злоязыкая женщина, все повторяла, что чем дольше Катарина прячется, тем более диковинные слухи плодит.

К этой хозяйке приходили гости.

То есть, не к ней, ибо хозяйка не стеснялась говорить, что думает, и гости уходили. А Катарина покидала свое убежище наверху.

Она училась носить местные платья, красивые, безусловно, но неудобные.

…терпеть примерки.

…выбирать фасоны и ткани, которых оказалось бессчетное множество, и сперва она даже растерялась, не понимая, почему их вообще столько и зачем кому-то платье для визитов или платье для чаепития, и еще платье для прогулок в коляске и другое, подходящее для летних променадов, и почему одно можно шить из ткани в горошек, а другое должно быть непременно в узкую полоску…

Пустое.

Нелепое.

И отнимающее много времени, но… времени у нее вдруг появилось изрядно, а платья… княгиня Вевельская не имеет права показать себя дикаркой. И если сперва подсказывал Себастьян, который, оказалось, в этих всех фасонах и тканях разбирался превосходно, то… не будет же он всю оставшуюся жизнь одевать Катарину?

…она вышла из дому спустя две недели.

До булочной.

Со старухой, которая вдруг занемогла и потребовала ее сопроводить. И отказать Катарина не смогла. Она прекрасно запомнила эту прогулку, длившуюся от силы полчаса, но стоившую Катарине немалых душевных сил.

Солнечный день.

Улочка узкая.

Какие-то люди, с которыми старуха раскланивалась, проявляя несвойственную ей любезность. И взгляды любопытные, порой — осуждающие. Иногда неодобрительные.

Катарина чувствовала себя глупо.

В этом длинном платье из ткани темно-винного оттенка, с кружевным воротничком и пышными манжетами. Шляпка.

Капор.

Перчатки и сумочка, бисером расшитая.

И ощущение театра, в котором она, Катарина, играет чужую роль. И играет на редкость бездарно.

Отставка князя. Визит господина из Тайной канцелярии. Долгая беседа, которая вовсе не беседа, а допрос… и князь все больше хмурится, ему дозволено присутствовать. Как же, она ведь супруга, а значит…

…здесь все иначе.

Множество вещей, которые в прежней жизни казались чем-то несущественным, вдруг обрели и плоть, и вес, и важность. И Катарина запуталась в этих самых мелочах, понимая, что никогда-то не усвоит хитрую эту науку.

Как правильно открывать дверь.

Входить в комнату.

Приветствовать людей, если оные в комнате находятся, садится и вставать… о чем с кем говорить и о чем, что гораздо важнее, говорить не стоит ни с кем и никогда… она вдруг осознала, что из одной клетки попала в другую.

Княгиня Вевельская?

О да… какая из нее княгиня?

…день за днем. И месяц. И кажется, она сходит с ума от всех этих книг, несомненно нужных и правильных, если Катарина хочет обжиться в королевстве, но…

…она привыкла к иному.

— Вы задумались, панна, — голос королевича вернул Катарину к реальности. — Сожалеете?

Сожалеть?

Поздно.

И отступить им не позволят. Прав был Себастьян: слишком скандален их брак, чтобы на него просто закрыли глаза. И спустя год, и спустя пять, о Катарине будут говорить… и отнюдь не добрыми словами.