Екатерина Лесина – Лиса в курятнике (страница 24)

Статейка исчезла в шкатулке, и Лизавета вздохнула. Завтра уже появится… а там… вот ладно бы только статейка, ее любой, почитай, при толике воображения написать мог. Снимки же — дело иное… Искать будут — кто сделал?

Всенепременно.

Вопрос лишь в том, сколь старательно. И хотелось бы думать, что эти бабьи дрязги не сочтут делом, стоящим внимания. Правда, что-то подсказывало: на этакое везение рассчитывать не след.

Сперва проверят слуг, после и до красавиц дело дойдет. А Лизавета, как ни крути, за «Сплетником» значится. И найдут, и… что будет?

В вину ей поставить нечего, ибо пишет она правду, но вот с конкурса уберут, тут и думать нечего. Не всякая правда людям приятна.

Впрочем, долго грустить Лизавета не умела и, убрав шкатулку в секретер, закрыла ящичек. А ключик на себе спрятала. Неудобно, холодненький и остренький, зато надежно. Она оглядела себя, расправила юбки и решительно вышла из комнаты.

В конце концов, никто не говорил, что по дворцу нельзя гулять.

А раз не говорили, что нельзя, то выходит, можно.

В коридоре было пусто.

И в следующем. И… кажется, Лизавета несколько заблудилась. И главное, что спросить-то не у кого, дворец будто вымер, впору на помощь звать.

Она огляделась.

Красная ковровая дорожка. Стены мраморные. Потолок, расписанный полуголыми нимфами, и огромные хрустальные люстры. Свалится этакая, так и раздавит. Почему-то мысль эта Лизавете категорически не понравилась. И вообще во дворце она ощущала себя на редкость неуютно.

А с другой стороны, если коридор имеется, то куда-нибудь он выведет.

И Лизавета бодро зашагала по ковровой дорожке, правда, старалась держаться стеночки, ибо мысль о том, хорошо ли закреплены люстры, не отпускала категорически.

Коридор привел в залу.

А та — в очередной коридор, опять же с люстрами, причем тут они мало того что висели на редкость густенько, так еще и были широки, едва не цепляясь коваными рожками друг за дружку и за стены. Лизаветины шаги разносились по коридору, но никто не выходил.

Этак… этак можно труп протащить, его и не заметят.

То, что мысль подобная пришла не только в Лизаветину светлую голову, она поняла позже, когда вдруг споткнулась о… сперва она приняла это за груду тряпья, потому как, несмотря на обилие люстр, было в коридоре темновато.

После сообразила, что груде такой посреди дворцового коридора делать точно нечего.

А там уж… туфелька, лежащая в стороночке. Руки раскинутые. Волосы… белое лицо, раззявленный, перекривленный рот.

Лизавета зажала собственный, чтобы не заорать.

Нет, ей случалось мертвецов видеть и в университете, на целительской кафедре, и позже, когда она по делам своим заглядывала в мертвецкие, но там… там было иначе.

И трупы выглядели не страшно. Они и на людей не особо походили, так, будто куклы восковые, исполненные с великим искусством, но все равно куклы…

Лизавета попятилась и вновь едва не споткнулась, на сей раз о туфлю.

Прижалась к стеночке, велев себе успокоиться. Хороша она… этак и вправду окажется, что место Лизаветино не в газетчиках, а среди нынешних…

Из нынешних точно.

Она видела эту девицу за обедом. Имени, конечно, не знала, но… та сидела ближе к помосту, и значит, звание имела…

Лизавета вдохнула.

Выдохнула.

Прислушалась. Хороша она будет, если кто-то застанет над телом. После поди докажи, что не она девицу… а ведь кто-то же… вон, чулочек сетчатый вокруг горла бантом завязан, а в волосах будто перья птичьи… или не птичьи?

И не перья.

Лизавета сделала шажок.

Она только посмотрит, одним глазочком… точно, не перья. Это лепестки розы. Она один подняла, понюхала. Еще пахнут, и главное, не побурели, не помягчели… и выходит, сорвали их не так чтобы давно. А девица? Может…

Лизавета заставила себя пересилить страх. Она подходила к лежащей бочком, прекрасно понимая, что весьма маловероятно, что девица жива, но вдруг… и вообще, хотя бы понять, как давно она… как давно ее…

Тело было холодным.

То есть не совсем чтобы как лед, но определенно холоднее, чем нормальный, сиречь живой, человек. И сердце молчало. И… Лизавета склонилась над умершей, пытаясь расслышать дыхание, однако вместо него услышала звук шагов.

Таких быстрых.

Решительных.

Она вскочила и бросилась прочь. Кто бы ни шел… не надо, чтобы Лизавету видели здесь.

Она добежала до двери.

За дверь.

И за вторую. И лишь тогда, прислонившись к ней, задышала, пытаясь успокоиться. Сердце билось так, что, казалось, того и гляди из груди выскочит.

— А что вы тут делаете? — поинтересовались у нее на редкость нелюбопытным тоном, будто говорившему на самом деле было глубоко все равно, что делает эта странноватая растрепанная девица в месте, в котором подобным особам находиться не положено.

— Прячусь, — честно сказала Лизавета.

И огляделась.

И матюкнулась. Мысленно, конечно, ибо благовоспитанные девицы матерятся исключительно в мыслях, ну или в местах совершенно безлюдных. А комнату таковой назвать было сложно.

Комнаты.

Она узнала их… помнится, в позапрошлом году столичный модный журнал делал большую серию статей о дворцовых интерьерах, в том числе и о апартаментах наследника престола. Да и хозяина их, пусть несколько лишенного того портретного лоска, который должен был внушить подданным почтение, опознала. Запоздало ойкнула. Присела, неловко оттопырив зад, — узкое платье вдруг стало на редкость неудобно, а колени и вовсе застыли, будто деревянные.

— П-простите…

— От кого? — Наследник престола, который занимался делом совершенно непотребным, тятенька точно не одобрил бы, — подремывал в креслице с газеткой, поднялся.

— Н-не знаю.

— А тогда зачем прячетесь?

Лизавета смотрела на этого мужчину, который… который был всеобъемлющ… мамочки родные, чем же его кормили-то? И ладно бы он ввысь вырос… ввысь еще ладно, высокие мужчины встречаются, так он же ж во все стороны.

И бархатный костюмчик, казалось, то ли изначально был тесен, то ли стал таковым вдруг, но самым подлым образом собрался на бочках валиками, вытянулся на животе и даже швы показал.

— Просто… испугалась…

Лизавета задрала голову.

Было в великом князе росту… вот как с полторы Лизаветы. Она ему и до плеча-то не достанет. А если вширь мерить, то и четыре влезут… или пять… и главное, на портретах-то он, в мантии и при малой короне, гляделся внушительно.

А тут…

Страшно?

Нет, страха не было. Просто… просто не верилось, и все тут. У наследников престола не может быть круглых, что блин, лиц. И носов таких вот, приплюснутых. И губ вывернутых… а глаза хорошие, синие…

— Бывает, — согласился он, головой покачав. — Я вот тоже иногда боюсь.

— Чего?

— Всего. — Он махнул рученькой. — Жизнь… она такая… идешь, бывало, а сзади кто пальнет… я как-то прям подскочил, маменьке на мантию наступил. Ох и ругалась она… а я ж не виноватый. Я по-настоящему испугался…

Он всерьез это?

И главное, лицо-то открытое, взгляд синих очей ясный.