Екатерина Лесина – Летняя практика (страница 79)

– Мне начали сниться кошмары… будто Никодим возвращается. Встает передо мной и смотрит. Он ничего не делал, просто смотрел… а я просыпалась в холодном поту.

– Совесть, – прошептал Еська над ухом. – Она такая…

А мне от Люциану Береславовну жаль было. Я ж видела и про нее с Никодимом. И про Марьяну Ивановну, которая его учить взялась.

– Я не рассказывала… стыдно было… невообразимо стыдно.

Я тронула Ареевы волосы.

Живой. Как оно еще сложится – сие неведомо, и об одном жалею, что времени мы потеряли изрядно. Тепериче разумею, об чем Люциана Береславовна сказывала, повторяючи, что нынешним днем жить надобно. А я…

– Я молилась, но молитвы помогали слабо. Я даже подумывала о том, чтобы уйти из Акадэмии… вдруг все стало неважно…

– Ты же…

– Я знаю, последний год, и все это глупо, но я была молода, Фрол! Я была, по сути, девчонкой, которая всю жизнь свою недолгую прожила в золотом тереме, и вот ее впервые заставили выглянуть из этого терема. Даже не выглянуть, выпихнули в грязь, изваляли… я просто не знала, как мне все это… а тут сестрица моя… влюбилась. И так влюбилась, что… все совпало, будто кто ворожил.

Арей открыл глаза.

Хотел спросить что-то, но Еська прижал палец к губам.

– Она была желанной гостьей в тереме. А я… я нашла того, кто казался мне другом. Собеседником. Он был способен выслушать. Услышать. И разговоры с ним успокаивали. Он уверил меня, что моей вины в случившемся нет.

– А наших уверений тебе было недостаточно?

– Не знаю. – Голос Люцианы Береславовны дрогнул. – Архип, ты… ты просто не перебивай. Мне сложно говорить об этом. Пожалуйста.

Арей потрогал голову.

Поморщился.

– Он готов был слушать обо всем… просто слушать. Не пытаясь меня переубедить, как отец… не насмехаясь, как ты, Архип… не… понимаешь, мне надо было выговориться кому-то, кто не стал бы судить или требовать, чтобы я выбрала.

– А разве мы требовали?

Этот голос глухой. И я вздыхаю вместе с Люцианой Береславовной.

– Не словами, Фрол. Теперь я понимаю, что было тогда… да, вы требовали. Выбирать требовали. То, что Никодим тогда говорил, это ведь правда. Потому и задело, что правда… и у меня был выбор, но не хватало духу этот выбор сделать. Я тянула… Трусость? Да, трусость. И сегодня я бы поступила иначе… сегодня…

Тишина.

И в ней слыхать, как воють волки за околицей. От ихнего вою как-то нехорошо делается, зябко. Я сажуся подле Арея, а он меня обнимает, гладит, будто чует мой страх.

– Ты хотел, чтобы я была с тобой. Это нормально… это правильно, наверное. И тебе казалось все простым. Мы женимся. Живем вместе. Ты работаешь. Я… как получается… ты не думал о том, что мне придется оставить. И я вовсе не о золоте… я бы пережила без украшений и нарядов. Божиня с ними, с нарядами… но бросить все… отца… сестру… подруг у меня не было, это верно. Зато была старая нянька, которая меня растила. И кормилица… и ключница, она еще с мамкой своей в приданое пришла… был конюх, дядька Вернат… и кобыла моя, Серебрянка… и жизнь привычная… и да, Архип, карьера. Пусть я не наделена силой, но ведь не дура же! Мои исследования тоже были для меня важны. И почему я должна была их бросить без малейшей надежды продолжать? А еще… я никогда не любила детей, Фрол. И когда ты заговаривал о наших детях… надо было сказать сразу, но я… мне было стыдно. За многое, за что я стыдиться не должна бы, но вот… я просто не представляла себя в той жизни, которую ты рисовал. Но и не представляла себе жизни без тебя. Сложно все… и я сама себя запутала, настолько, что…

Арей ладонь мою раскрыл, провел пальцем по линии, которая не то сердца, не то жизни – бабка меня учила, а я все не могла запомнить.

– А он был внимательным… и говорил, что сестру мою любит, что сделает все возможное, лишь бы счастлива была. Я же… я же ему как сестра… у меня старших братьев не было никогда.

Архип выругался. И так нехорошо. Иных слов я прежде и не слыхивала. На всякий случай и запомнила, оно-то, может, и не заклятие, а все одно лишним не будет.

– Когда ты уехал… от него гонец пришел… с письмом, что сестре дурно, что отравили ее, не иначе… и вот-вот ей… я и бросила все, полетела… с Марьяной, – очень тихо добавила Люциана Береславовна, мы едва расслышали. – Она… она была целительницей… она могла спасти сестру… она знала, что происходит. Понимала. И пусть потом клялась, будто бы ни сном ни духом, но я уверена – знала.

Теперь голос Люцианы Береславовны звучал глухо.

– И Михаил знал.

Вдох.

Я и не заметила, что дышать перестала. Пальцы Ареевы руку сжимають, легонько, а все одно больно, только боль чужая.

– Мы не в царский терем отправились, а… в другое место. Золотая клетка… и я в ней. Не соловей, так, курица бестолковая, безголовая… и он там. Сначала говорил мне о том, что полюбил, что моя сестра, конечно, красива, да только одной красотой сыт не будешь. Что наши с ним беседы раскрыли ему глаза. Что он всегда мечтал встретить женщину понимающую, добрую… как я… он был так убедителен. Будь мое сердце свободно, я бы не устояла.

Пауза.

И длится она долго, я успеваю прижать Арееву ладонь к щеке. А Еська, на этакие нежности глядючи, отворачивается.

– Но был ты. И была Светочка, которой он недавно похожие речи пел… и я ответила отказом. Снова и снова. Я просила его отпустить меня. Я клялась, что не стану рассказывать сестре… да что там сестре, никому ни слова не скажу. Дура… и ему надоело. Мне… мне была предложена сделка. Я остаюсь в… том месте. Уступаю ему в его… ухаживаниях. Не ною. Не рыдаю. И вообще стараюсь вести себя правильно. И когда на свет появится ребенок, получаю волю и царское благословение.

Слышно, как скрипят доски под чьей-то ногой. Протяжный такой звук, от которого я лишь крепче зубы стискиваю.

– А взамен? – тихо спрашивает Архип Полуэктович.

– Вы остаетесь живыми.

– Мы?

– Все… вы… ты и Фрол… в его воле было отправить вас куда-нибудь, где… не кривись, Архип, я знаю, что вы в конце концов там и оказались. И что уцелели чудом, а не моими стараниями… и будь дело только в вас, я бы рискнула отказать. Но была еще Света. И отец… немолодой уставший… преданный царю… он бы не перенес опалы. И ладно, если бы сослали, но ведь он мог бы и казнить. Знаешь, он сказал, что за любым боярином грехи найдутся, главное, кто и как грехи эти искать станет.

Губы Еськины шелохнулись.

И этое слово я знаю, хотя ж знать его девке не приличественно. Да только иных и не скажешь.

– Я уступила. Это было… страшно? Мерзко? День за днем… пустота. Вечное ожидание. Гадание, явится он сегодня или нет. Плакать не выходит, будто отмерло что внутри… радость, когда не приходит. И утром вновь ожидание. Он подарил мне книги… редкие книги, которые я давно искала. Мои записи… моя работа… он был не против, чтобы я ее продолжала. Ему по-прежнему нравилось беседовать со мной. Он требовал искренности. И я… я пыталась… я все делала, чтобы не разозлить его… все, что могла… а могла, как оказалось, я не так и много.

– Люциана…

– То письмецо… мне сказали, что ты никак не успокоишься. И вопросы задавать начал опасные. И скоро, того и гляди, доберешься до правды, а значит, останешься без головы. И к чему тебе эту голову зазря складывать? За-ради той, которая…

Я на колечко гляжу.

От слухали мы. Подслухали. И хотя ж многое услыхали, да только нашего ли ума сии дела? Надобно ли нам знание такое? Одно радует, Еська языком молотить не станет, он-то пусть и глядится сущим пустобрехом, да только верю, что надежней человека не сыскать.

Арей тем паче про эту чужую гишторию никому не скажет.

– Это длилось довольно долго… он все надеялся, что я забеременею. А у меня не выходило. В конце концов он не выдержал. Пригласили целителя… Марьяну… не знаю, чего он ждал… что она обнаружит закреп-траву? Ей было там неоткуда взяться, а она другое нашла. Я пустоцветна…

Я б охнула, когда б роту рукой не прикрыла.

Не каждая баба в этаком признается. Иные, ежель и ведают за собой подобную напасть, молчат да молятся, авось да передумает Божиня, глянет на дочь свою обездоленную ласково, совершит чудо.

– И знаешь, тогда я рада была услышать такое… как он злился… кричал, что я его обманула, что… если бы не договор, нами заключенный, он бы отыгрался. Но с кровью и царям шутить не позволено.

Арей поднялся-таки на ноги и меня за собой потянул.

– Я из любимой стала виноватой, неблагодарной, будто бы нарочно… будто… а может, и вправду Божиня мои страхи услыхала… причинить вреда мне он не мог. Поэтому просто выслал. Запретил возвращаться в столицу, пока… пока азары не пошли, тогда уж всех магиков призвали.

Хрустнуло что-то, не пойми, то ли за оградой, то ли перед, а может, и вовсе на чердаке, где велись разговоры не для нашиих ушей. И мне было стыдно, что я подслухала.

Как людям в глаза гляну?

– Ссылка мне на пользу пошла. Появилось время нормально все обдумать… сперва-то я хотела… в омут – и нет проблем… так казалось… а Михаил приехал. Уговаривать стал… Марьяна опять же… мол, всякого случается, но редко такого, чтоб вправду от жизни отказываться. И сперва никак от меня отцепиться не желали… после я сама отошла слегка. Дышать наново научилась. Жить… или не сама научилась. Люди научили. Целительница из меня не ахти, да там, где была, и того хватило. Ко мне шли кто с ранами, кто с бедами, отчего-то все уверенные были, что помогу я… я помогала, как умела. И чем больше на чужое горе глядела, тем сильней свое незначительным казалось. Я ведь, если разобраться, сама виновная была, а у других… потом сеча была… и так вышло, что опять же нагляделась… глядела и думала, что ты где-то там… Архипа вот видела… наверное, могла бы встретиться, да не было охоты. После сечи уже Михаил подошел, предложил в Акадэмию вернуться. Я-то не хотела. Я только привыкла к той новой жизни… тихая… самое смешное знаешь что? Она была аккурат такой, как ты рисовал. Маленький домик на выселках. Хозяйство… небольшое… огородик с травами. Коза…