Екатерина Лесина – Летняя практика (страница 31)

Солнце сверху припекаеть даже сквозь лопух, мною выдранный аккурат для этакого случаю. Я оный лопух на темечко положила да шпилькой рогатой к косе приколола. Может, оно и смешно, боярыньки только пофыркивали да пальцами тыкали, зато в маковку не напечет.

Они-то в селении остались.

Страдать.

Слезу там лить, жалиться Марьяне Ивановне на тяготы нонешнего бытия… только, мыслию, не больно-то она слушать станет. Прикрикнет, и пойдут боярыньки моркву чистить да репу мыть, а Емелька, на кашеварстве оставленный, помогать будет.

– Проклятье! – Кирей, шедший рядом, провалился по колени, хотя ж ступил и на плотный с виду мох. Он замер, прислушиваясь к болоту. Осторожно вытянул руки, вцепился в протянутый Еськой дрын.

Нет, этое болото мне было не по нраву.

Не из тех оно, которые, подбираясь к веске, раскидывают клюквяные ковры, зарастают по краям высокими кустами голубики, манят что зверье, что люд… нет, на этакое болото доброю волей не сунешься.

Архип Полуэктович остановился и руку поднял.

Прислушался вновь.

И я прислушалась.

Тишина. Только комарье звенит-вызванивает… вона, Егор по шее шлепнул ладонью, растер красную полосу. Это он зазря, так только приманит, и горше будет. Надобно было мушиной травы у Марьяны Ивановны испросить. Мыслю, отыскалась бы в сумке ейной. Пусть сия трава и вонюча зело, но и комаров, и мошку отпугнет.

– Ну что, господа студиозусы, – молвил Архип Полуэктович, посох в болото втыкая. И почудилось – качнулись моховые ковры. – Как вам?

– Мерзко. – Кирей присел на моховую кочку, белую, солнцем выжженную, да сапог стянул, перевернул, воду выливая. – Вода кругом.

Его ажно передернуло.

– Вода… а ты что скажешь, выпускничок? Или только горазд, что девок портить?

Это уже Арею было сказано. А он стоит.

Мрачен.

Губы поджаты.

Брови сцеплены. И глядит на болото, будто бы оно единственное во всех бедах виноватое.

– Вода, – промолвил и он, поморщившись. – Неуютно здесь…

– А от можно подумать, я тут мечтаю дом поставить да жить поселиться. – Архип Полуэктович из болота ногу-то вытянул, а оно, хлюпнувши смачно, отпустило. – И про воду прав, но учись… а то ишь, гений недоделанный…

И добавил словцо покрепче, очерчаючи, значится, где именно его не доделали. От этого словца у меня уши покраснели-то изрядно.

Арей же только хмыкнул и усмехнулся.

– Вода – хороший естественный барьер, который способен накапливать особый вид статической магической энергии, – произнес он голосом ровненьким. А я кивнула, дескать, от именно так и думала. – Свойство это проявляется лишь на больших массивах вроде озера и болота. И изрядно затрудняет работу со стихией, придавая ей высокую инерционность.

– От, учитесь, бестолочи. – Архип Полуэктович парасолю над лысиной раскрыл. – Шпарит как по писаному… может, еще и растолкует вам, чего сказал, пока у вас мозги узлом не завязались.

– А что, могут? – Еська поежился.

– У тебя – нет, – ответил Архип Полуэктович. – У тебя, братец-хитрован, на такие узлы мозгов не хватит, все в руки ушло. Еще раз к моим вещам протянешь, то и без них останешься.

– Так я случайно!

– Без мозгов иные люди всю жизнь живут и не печалятся, а вот без рук сложно будет. А ты не молчи… растолковывай людям. Зря, что ли, пришли?

Арей отер лицо рукавом. А лоб-то покраснел, и щеки, и стало быть, погорел он, как и прочие. Ох, буде вечером у Марьяны Ивановны работы, носы облупленные мазать и уши, ибо на немазаных шкура облазить станет.

– Если просто… магическое плетение вода стирает, размывает, и управиться с ней на болоте этом способен только сильный стихийник. С другой стороны, саму энергию, которая в плетения вложена, вода поглощает и хранит.

Архип Полуэктович кивнул и следующий вопрос задал, внове с заковыкой:

– Какую энергию?

– Да… какую получится.

– Я тебя, охальник, про конкретное болото спрашиваю, по которому мы, что гусь по курятнику, топчемся.

– Это как? – не утерпел Еська, шею поскребываючи, то ли напекло, то ли гнус местечковый одолел крепко.

– Это громко и без толку.

– Здесь… – Арей глаза закрыл. Руки распростал, пальцами шевелить. Если просто глядеть, то смех один. Стоит мужик и с видом пресурьезным воздух мацает. А коль так, как учили, силу свою пользуючи, то красиво выходило. Будто бы из пальцев Ареевых нити выходили, тонюсенькие, да на нити ж рассыпались, а там свивались меж собой узором бело-синим. – Здесь… некротика.

Арей поморщился, но нити не отпустил, хотя ж ушли они в самую глубину болота. И уж там с толщею воды сроднились. Я ж почуяла, как заходило болото.

– Аккуратней, выпускничок. – Архип Полуэктович парасолю сложил и за спину сунул. – Не подними тут… а вы что стали идолищами? Помогайте… Еська, ты рот прикрой, муха залетит. Наесться не наешься, а крику будет… и ты, книжник наш, бери левый край. Лойко, подмогни ему, силы у тебя хватает… да не напрямую. Егор, а ты чего?

– Я… – Егор на Арея поглядел. – Я не стану с… ним… силой делиться, – процедил сквозь зубы.

– Эх… – Архип Полуэктович смахнул с шеи слепня жирного. – Знал я, что все зло от баб, но не знал, что у тебя этим злом последние мозги отбило.

– Он относится к бедной девушке без должного уважения. – Егор набычился.

А следующею минутой полетел в болото.

Как полетел… пропахал широкую колеину, которая мигом темною болотной водой наполнилась до самых краев.

Архип же Полуэктович рученьки отряхнул. А ведь к Егору он и пальчиком не прикоснулся.

– Вставай, – молвил, – бестолочь. И рожу вытри, а то весь гонор размазало.

Егор не встал.

Взлетел.

Кулаки стиснул, того и гляди кинется воевать, да, видно, розум все ж в голове был, хоть маленечко. От боярин рученьки-то за спину спрятал. Взгляд не отвел. Глаза горят, что у коня шалого.

– Ну? – Архип Полуэктович тоже не отвернулся. – Понял за что?

– Нет.

– Значит, мало… – и на болото глянул, будто выбираючи, в какую ямину Егора макать сподручней будет. Тот же поежился и отступил.

– Не понимаю! – А голос тоненький, будто с переполоху.

– Чего не понимаешь?

– Он ее довел!

– Твоя девка сама кого хочешь доведет… и заведет. – Архип Полуэктович подошел. Шел он тяжко. Мхи под немалым его весом проседали, прыскали водой, хлюпали, ноги отпускаючи.

Диво, что Егор не побег.

– Ему повезло, – он плечи распрямил да в глаза глянул, – что ему отдали такую девушку… хорошего рода, царской крови… им пришлось тяжело в жизни, а теперь они вынуждены испытывать такие унижения.

– Какие? – спросил Архип Полуэктович. – Кто ж их, сердешных, тут обижает? Пальчиком покажи.

Я б, если б и знала, не показала б. Пальцы, они, чай, не лишними будут.

И Егор смутился.

Знать не знал? Аль тоже за пальцы беспокойствие взяло?

– Зослава вчера… они вынуждены были сами… царевны – и полы мыть? Мести? Тряпки грязные…

Архип Полуэктович головою покачал, а после взял и вцепился в Егорово ухо.