– Гиблое место! – настойчиво повторил мужик. – Ехать надобно, а то к темноте не поспеем.
Федор пришпорил Нерона и, только когда лес остался позади, вздохнул с облегчением. Действительно, гиблое место.
– А зверье там водится?
– Волки только, прям напасть, летом воют так, что скотина со страху дохнет, а случается, из лесу выходят и под самые хаты. Той зимой троих насмерть заели!
Что ж, по крайней мере, одно развлечение ему обеспечено.
– А травили волков?
– Так каждый год и стреляем, и ямы роем, да только без толку все.
– Это почему же?
– Вожак у них, ваш сиясьва, заговоренный. Волколак! По ночам он зверем лютым, до крови людской охочим, рыщет, а как запоют петухи, так он шкуру свою сбрасывает и человеком оборачивается.
– Любопытно. – Против ожидания история, рассказанная проводником, не напугала, а развеселила. Это ж надо было такое придумать – оборотень, человек-волк, только дремучая, увязшая в глупых поверьях чернь способна верить в подобные сказки. И Федор хорош, лес ему странным показался, зло привиделось, и он еще считает себя образованным человеком. Решено, по первому же снегу Федор на волков облаву устроит. Мужик, по-своему расценив молчание барина, продолжил:
– Страшен волколак. Ростом с корову, и шерсть у него черная, точно сажа печная, глаза огнем горят, а во рту зубы в три ряда посажены. И не берут его ни нож, ни пуля, потому как зачарованный он, ведьминым словом защищенный ото всякой напасти.
– И чем же его убить?
Мужик почесал седую клочковатую бороду и важно промолвил:
– Надобно пули из серебра, в церкви освященного, отлить, да отчитать над нею «Отче наш» трижды по три раза.
– Чушь какая! – пробормотал Федор.
Внезапно, словно специально, чтобы разрушить хрупкое душевное равновесие заезжего аристократа, по-над равниной прокатился тоскливый вой. Серая шкура болота, заслышав его, вздрогнула и отозвалась низким утробным рыком, земля затряслась, а вместе с ней затряслись и деревца, и мертвый камыш, и люди. Вой нарастал, подобно катящемуся с горы снежному шару. Плач, словно проклятье, выворачивал душу наизнанку, и Федору вдруг показалось, что еще немного, и шар накроет их с головой, раздавит, точно докучливую мошкару, и не спрячешься, не убежишь, не улетишь… Луковский не сразу воспринял наступившую тишину. А сообразив, что непонятный и неприятный звук исчез, едва не расплакался от облегчения.
– Что это было?
Мужичок, нервно озираясь по сторонам, прошептал:
– Ведьмин рог. Зовет его…
– Кого?
– Волколака. Всякий раз, как ведьма в свой рог подует, болото трясется, а стая на охоту выходит. Спешить надобно, пока не стемнело.
– Ну так показывай дорогу! – заорал Федор, проклиная и ведьму, и оборотня, и не в меру говорливого крестьянина, и Николашу с картами, и свой собственный глубинный страх, который заставляет нестись вперед по узкой тропе, прижимаясь к мокрой от пота и пены лошадиной шее.
До темноты. Откуда-то Луковский знал, что добраться до поместья нужно до наступления темноты, иначе…
Успели.
За высокой, в два человеческих роста, оградой Федор позволил себе перевести дух и оглядеться. Небо догорало закатом, туман, поднявшийся с болота, казался неестественно белым и липким, он вползал во двор вместе с темнотой и вонью.
Определенно, жить здесь невозможно. Дом возвышался мрачной каменной горой, холодной и неуютной, как ноябрь, как сами Урганские топи…
– Приехали, стало быть.
Федор обернулся. Глупо, должно быть, он выглядит, стоит посередь двора, точно провинциал на Петербургском вокзале.
– Давайте знакомиться, я Алексей, а вы, должно быть, Федор Андреевич Луковский, наш долгожданный наследник. Долго же вы к нам добирались.
Из-за тумана и темноты Алексей представлялся некой смутной фигурой.
– Что, недосуг было?
– Недосуг, – сознался Федор.
– Ну, что ж вы посреди двора стоите, – хохотнул Алексей, – точно не у себя дома. Проходите уж, коли приехали.
Ага, знать бы куда идти.
– Прошу. – Фигура махнула рукой в туман. – А мы уж, честно говоря, и не думали. К нам если кто и приезжает, то рано, чтобы до темноты успеть, сами понимаете, кому охота кормом для волков становиться.
– Так все серьезно? – Федор пробирался сквозь туман, который густел прямо на глазах.
– Куда уж боле, сами небось слышали…
– Ведьмин рог?
– Он самый. Препоганая, я вам скажу, штука. Завтра всенепременно жаловаться придут.
– На кого?
– На волков.
Туман вдруг разошелся, и Федор едва не упал, зацепившись ногой за ступеньку.
– Осторожно! – последовало запоздалое предупреждение. – У кого овец порежут, у кого корову, а бывало, что и человека…
Ступеньки в количестве пяти штук привели к двери, которую Алексей любезно распахнул перед новым хозяином. Похоже, о дворецких в этой глуши и не слышали.
– Прошу.
Дом встретил Федора теплом и блаженным полумраком. Свечей в зале было немного, похоже, нынешние обитатели пытались экономить. Похвальное стремление, особенно с учетом того, что у самого Федора за душой ни копейки.
– Нравится? – поинтересовался Алексей, Федор лишь пожал плечами. Прежде чем судить, следовало осмотреть весь дом. Здесь же сразу бросалась в глаза старая мебель, грубая, тяжелая, украшенная нелепой резьбой, и темный, не то от недостатка света, не то от времени и грязи, пол.
– Здесь, конечно, не столица… – Алексей рассматривал нового хозяина с неприкрытым интересом. Такая откровенная наглость поставила Федора в тупик, этот тип либо не слышал о правилах хорошего тона, либо намеренно их игнорировал. Хотя, вероятно, здесь подобная манера поведения является нормой. Вообще, донельзя странная личность. Высокий, худой, но широкий в плечах, лицо костистое, с выпирающими треугольными скулами и глубоко запавшими глазами непонятного цвета.
– Ну, как, довольны? Матушка называет меня варваром. – Алексей усмехнулся, демонстрируя неровные, неестественно белые зубы.
– Никогда прежде не доводилось бывать на болотах. – Федор и сам не понял, извинялся он или оправдывался, но Алексей понимающе кивнул и заверил:
– Привыкнете со временем. Сначала хочется сбежать отсюда куда глаза глядят, лишь бы подальше, лишь бы не видеть, а потом… Куда бы ты ни поехал, где бы ни жил, а тянет вернуться. Топи умеют привязывать к себе. Поэтому мой вам совет, Федор Андреевич, уезжайте к себе, в столицы…
– Иначе что? – Луковский начал злиться, не для того он тащился в эту глушь, чтобы на следующий же день сбежать отсюда, поджав хвост. Он хозяин, и он не позволит собой командовать.
– Ничего. – Алексей перестал улыбаться. – Позвольте проводить вас в залу, там небось уже все собрались. Кстати, вы к нам налегке или багаж позже прибудет?
– Завтра.
– Понятно. Нам сюда.
– А наверху что?
Лестница с узкими, утопающими во мраке ступенями казалась бесконечной.
– Ваши покои, матушкины, Ядвиги и Элге. Слуги – еще выше, правда, их всего трое, но нам хватает. Часть комнат закрыта, в гости к нам особо не стремятся. – Алексей споро шагал по узкому темному коридору, и Федору, чтобы поспеть за ним, пришлось почти бежать. Нет, определенно, этот варвар ему не нравился.
– Сюда.
Луковский почти влетел в залу, получилось смешно и некрасиво, а чертов дикарь даже не позволил дух перевести.
– Матушка, сестры, позвольте представить, Луковский Федор Андреевич. Федор Андреевич, это моя любимая матушка, Эльжбета Францевна. – Седовласая дама в желтом, уже давно вышедшем из моды наряде дружелюбно улыбнулась, протягивая Федору руку. Руку Федор поцеловал, пускай видят, что он, несмотря на недавнее недоразумение, человек цивилизованный.
– Это Ядвига и Элге.
Девушки присели в реверансе, а Федор почувствовал себя полным идиотом. Приехал поздно и явился знакомиться, не потрудившись сменить костюм, от него, должно быть, воняет болотной сыростью и конским потом… Затянувшееся молчание делало ситуацию еще более неловкой. Следовало бы откланяться и, извинившись за доставленные неудобства, проследовать в свои покои, но беда в том, что Федор совершенно не представлял, где они.
– Рады видеть вас. – Голос у Эльжбеты Францевны оказался мягким и приятным.
– О, мы и надеяться не смели, что вы все-таки при-едете! – подхватила светловолосая девица в голубом наряде. Ядвига или Элге? Какие странные имена. А она хороша, очаровательно наивна, словно полевой цветок, у второй же волосы черны, точно Неронова шкура, и кожа смугла, как у цыганки. Совершенно на сестру не похожа. Так кто из них Ядвига, а кто Элге?
