Екатерина Лесина – Голодная бездна (страница 90)
Циничный они народец.
– Она… – Джонни все же нашел в себе силы подойти к кровати. – Она…
– Покончила с собой.
А Мэйнфорд взял и не поверил.
– Это я предложил миссис Маронски вызвать полицию. И остался, чтобы дать показания.
– Благодарю, – Мэйнфорд тоже умел быть любезным. Когда, конечно, в этом случалась нужда. – Так значит, она вам позвонила. Во сколько?
– Начало шестого… я точно не помню, но вы ведь сможете поднять записи. Все звонки фиксируются. И телефонная компания…
…без особой радости, но распечатку предоставит. Что ж, нечего было надеяться зацепить его на такой ерунде.
Мэйнфорд покосился на Тельму, которая стояла посреди комнаты. Вид у нее был отстраненный, и если бы не открытые глаза, Мэйнфорд решил бы, что она спит.
– И что она сказала? – Мэйнфорд огляделся и решительно шагнул к столу.
Тот выглядел кукольным, розовеньким и хрупким, годным разве что держать все собрание банок и баночек, которые выстроились ровными рядами. Да и стул выглядел не лучше.
К банкам он и бросил кристалл.
– Надеюсь, не возражаете, если я запишу нашу беседу?
– Конечно, – любезно ответил Теодор. – Я все понимаю. Синтия позвонила в начало шестого. Попросила меня… медсестра сказала, что это не первый ее звонок, но я был на операции. Миссис Грюнтвенгер. Девяносто семь лет…
Он прикрыл глаза, точно вспоминая.
– …круговая подтяжка лица и блефаропластика. Очень сложная пациентка. Работает только со мной или моим отцом. Мы провозились до пяти точно. Потом я ответил на звонок. Синтия рыдала… говорила что-то про разрыв… будто бы жених ее бросил…
– Я не…
К счастью, Джонни оказался достаточно понятлив, чтобы заткнуться.
– Я пытался ее успокоить. Говорил, что все влюбленные ссорятся, но она твердила, будто бы жизнь ее кончена. Это громкое заявления и, признаюсь, я не думал, что она и вправду решится на… подобное.
– Но вы приехали.
– Конечно. Ей явно требовалась помощь. Если не врачебная, то дружеская.
– А вы всегда ездите к друзьям на служебной машине?
…Кохэн допросит водителя, но вряд ли узнает хоть что-то новое. Тот, кто затеял игру с Хаосом, да и все остальное, слишком умен, чтобы проколоться на такой очевидной мелочи.
Нет, все будет именно так, как рассказывает паренек.
И операция. И миссис Грюнтвенгер. Знакомая фамилия, наверняка из маминых заклятых подруг или, на худой конец, из тех, в чьих руках достаточно власти и денег, чтобы испортить Мэйнфорду жизнь.
– Так быстрее. И да, это нарушение, но я волновался за Синтию. Конечно, она вам не сказала… о таком не спешат ставить в известность, но у Синтии с детства имелись проблемы с… поведением.
Он слегка запнулся, играя смущение. Но сцена – не для этого парня, Мэйнфорд ему не поверил, вот ни на секунду не поверил.
– Какие?
– Она была легковозбудима и порой вела себя… нерационально. Агрессивно даже. Я говорю сейчас не как целитель, но как старый друг семьи. Миссис Маронски будет все отрицать. Да и мистер, полагаю, тоже, но я понимаю, что вы должны разобраться во всем. И что скрыть некоторые происшествия… сложно. Постарайтесь лишь не причинять им новой боли. Синтия – их единственная дочь… и мой друг.
Джонни стоял у постели и с трудом сдерживался, чтобы не прикоснуться к телу. Сейчас ему приходилось нелегко, но тут уж Мэйнфорд ничего не мог сделать.
– Первый срыв случился, когда она была в десятом классе. Конкурс красоты… кажется, от «Джим-модельс». Победительнице обещана корона, меховое манто и контракт на двадцать тысяч. Синтия заняла второе место. Поверьте, для девушки, напрочь лишенной дара, это огромное достижение, но она не хотела быть второй. Сочла, что корону отдали несправедливо. И напала на победительницу прямо в зале, на глазах у судей. Скандал с трудом удалось замять. Синтию отправили на обследование. Потом было лечение…
Джонни разглядывал девушку, лежавшую на кровати. И о чем думал? О том, что виноват в ее смерти? Что пожалел ей денег на новую игрушку? Что обвинил ее несправедливо? Что…
Тысяча причин для чувства вины. И ни одной, чтобы оправдаться. Только Мэйнфорд с этим не согласен, но не здесь же объясняться.
– Было еще несколько срывов. Ей прописали успокоительное.
– Какое? – У Джонни сухой голос, равнодушный тон.
– Транезепам.
– Не видел, чтобы она принимала…
– В этом и беда, что она, похоже, решила, будто ей больше не нужны лекарства. Ремиссия длилась четвертый год. И Синтия, скорее всего, уверилась, что все проблемы остались позади.
Джонни кивнул.
Поверил?
– Прежде она не пыталась вредить себе…
– Что она приняла? – Джонни протянул руку, но тела не коснулся. Молодец, нечего стирать отпечатки, если таковые остались.
– Не уверен, но… мне кажется, теридоксин. Упаковка под кроватью, я не стал трогать, решил, что вам нужно…
– Спасибо.
– Где она… – Голос Джонни все же сорвался.
– У матери. Я сам прописывал миссис Маронски. У нее кое-какие проблемы с сердцем. А она… да никто не думал, что все так повернется… Синтия… мне тяжело это говорить, но в нынешнем ее состоянии…
Он лишь развел руками, показывая, что бессилен.
– Спасибо. – Мэйнфорд накрыл кристалл рукой. – Если возникнут вопросы…
– Конечно, с радостью отвечу. Я могу идти? Мне бы хотелось поговорить с миссис Маронски, если это возможно. Успокоить… вы же понимаете, при ее сердце такой стресс…
И Мэйнфорд кивнул.
Понимает.
Или наоборот, Бездна подери, ничего не понимает…
Глава 37
В этой розовой шкатулке, которая притворялась чьей-то комнатой, Тельма задыхалась.
Неужели они все не ощущают? Как давит низкий потолок, с которого свисают бархатные ленточки с гроздьями кристаллов? Сжимаются плюшевые стены? Воздух, запертый в этой шкатулке, не пригоден для дыхания, и Тельма с трудом сдерживается, чтобы не броситься прочь.
Паника нарастала.
И она почти поддалась ей. Поддалась бы, если бы не близость Мэйнфорда. Огонь его силы горел ровно, спокойно, и когда Тельма потянулась к нему, подался навстречу.
Она не брала много.
Она вообще не брала бы, если бы не паника, которая отступила.
Да что с ней такое? Запах духов? Его Тельма ощущала и прежде. В чумном бараке он стоял плотный, густой, и непонятно было, как другие в нем не задыхаются. Тогда Тельма не знала, что этот запах слышит лишь она.
Кровь?
Здесь не было крови, как и вообще ничего по-настоящему страшного. Пожалуй, комната Синтии отличалась редкой для мест преступления благообразностью. И тело на кровати нисколько ее не портило.
Тогда в чем дело?
И Тельма, с сожалением разорвав связь – сила Мэйнфорда потянулась к ней, явно не желая отпускать, – сосредоточилась на ощущениях.
Комната?