Екатерина Лесина – Драконья кровь (страница 79)
А вместо этого он идет.
Спускается, ступая след в след за парнем, который бредет, будто во сне.
- Стой, - Лука замер. – Возвращаемся.
Его будто не услышали.
- Хендриксон, слышишь? Мы возвращаемся!
- Нет, - тихо произнесла девчонка и была в ее голосе какая-то обреченность. – Его позвали. И… вы ведь не чувствуете?
- Чего?
- Ничего, - она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Вам не следует туда идти. Я не знаю, что там, но… мне оно не причинит вреда. Ему тоже. А вас и убить может.
Лука ей поверил.
Только… что это меняло? И девчонка поняла. Кивнула, признавая его право быть здесь, - хорошо, Милдред осталась наверху, - и сказала:
- Держитесь сзади. И… если что… драконы умеют заглянуть в человека. Главное, справиться со своим страхом. Он в вас, а не в них.
Предупреждение было по меньшей мере странным.
Но пожалуй, следовало бы поблагодарить. Лука так и сделает. Потом. Когда разберется, что за дерьмо здесь происходит.
…звон колокольчиков.
В прошлый раз он колокольчиков не слышал. Воду вот слышал. Шелестела, что крысиные хвосты. Крыс в амбаре было множество, и они пугали.
Берт рассказал, как одного парня крыса цапнула, он потом и окочурился. От бешенства.
Он любил страшные истории. И умел рассказывать. После того Томас стал бояться подходить к амбару, что донельзя веселило Берта. А однажды он подкинул в кровать Томаса крысу, жирную такую, с лысым хвостом и перебитой спиной.
Крыса не могла уползти.
Она копошилась, пищала…
Тошнота подкатила к горлу, и Томас остановился. Вдох. И выдох.
- И что за хрень? – голос брата прозвучал над самым ухом. – Я не полезу туда!
- Тысяча, - спокойно произнес Станислав Эшби. – Тысяча долларов – достаточная сумма, чтобы ты слегка замочил ноги?
Он вытащил бумажник, а из бумажника – стопку купюр. По сотне. Отсчитал десятку. Положил на каменную лавку.
- Одежду можешь снять.
Берт не сводил с денег жадного взгляда, а Томасу было страшно.
Тогда.
И страх уцелел спустя годы.
Остановиться.
Лестница вниз длинная. Тогда она казалась воистину бесконечной.
Сделать вдох. И выдох. Томас уже не тот мальчишка, который держался за руку брата, с трудом сдерживаясь, чтобы не завопить от ужаса. Тот мальчишка умер.
- Все в порядке? – Уна касается локтя. – Может, и вправду вернемся?
- Слышишь?
Уточнять, что именно, она не стала. Кивнула.
- Слышу. Зовут?
Звенят. И звон этот хрустальный наполняет проход в скале. Его продолбили рабы, которых после оставили там же, хранить источник.
Не только их.
Он ведь по-своему сдержал слово, Станислав Эшби, предпоследний хозяин Белой усадьбы, которая бела была лишь мрамором, а вот корни ее уходили в камень, прорастали в кровь.
И понятно, почему Эшби не пожелал вести в подземелья мага. Вовсе не потому, что здесь так уж опасно, а потому, как маг поймет, какая именно ворожба творилась здесь сотни лет тому.
Есть ли срок давности на кровь?
Может, и есть.
Николас Эшби точно не виновен в деяниях предков, но это не избавит его от необходимости разобрать проклятый дом до основания.
И основание раздолбать.
- Тогда идем, - Уна взяла за руку и обернулась. – А может, вы и вправду… наверх?
- Да нет. Я уж с вами.
Огонек ползет по стенам. Он дрожит. Внизу слишком влажно и не хватает воздуха. Огоньку это не по нраву. Он присел, съежился, грозя в любой момент погаснуть.
…что это за хрень? - Берт провел пальцем по стене, а потом брезгливо вытер его о штаны.
- Молодой человек, вы другие слова знаете?
- А тебе не пофиг?
- Нет, как вы изволили выразиться. Боюсь, я весьма небрежно отнесся к вопросу вашего воспитания, но, если у нас все получится, я это исправлю.
- Что получится? – Томас шел, стараясь не касаться стен, покрытых чем-то белым, будто молоком, только это молоко еще и светилось.
- А это, - мистер Эшби не обратил внимания на его слова, - вовсе не хрень, а колонии микроорганизмов, которые изменились под воздействием силы. Они источают свет, что называется биолюминисценцией.
- Точно хрень.
Берт словно нарочно злил его. Но чего ради?
А колонии остались, даже расползлись, коснулись друг друга. Те, что постарше, обрели оттенок топленого молока, а молодые были белее извести. И свет испускали такой же, холодный.
Вовремя.
Фонарь погас. А дышать приходилось с открытым ртом. Кожа покрылась испариной, волосы моментально напитались влагой, как и одежда. Под ногами чавкало, а по спине побежали ручейки, то ли пота – здесь было еще и жарко, то ли воды.
Поворот.
И зал.
Бледные сосульки сталактитов почти касаются пола. И тоже светятся. Здесь камень полностью покрыт этой белесой взвесью, и не только он. Каждый шаг отзывается судорожной волной света, будто спеша предупредить.
Поздно.
- Что за…
- Держитесь сзади, - велел Томас, жалея, что не способен сопротивляться серебряному звону, который так походил на плач. Если прислушаться, то станет понятно, как рыдают запертые в источнике души.
В этом дело.
В душах, которые хотят свободы. Пусть и после смерти.
Пещера невелика. Кругла. По краям ее застыли мертвые стражи в доспехах из драконьей шкуры. Они, подернутые все той же молочной взвесью, которая слабо светилась, казались каменными. Но Томас знал правду. Он видел это место.