Екатерина Лесина – Драконья кровь (страница 34)

Она и вправду лишь вынесла поднос. И собиралась вернуться, но ей предложили кофе. Всего-то чашечка в тишине, в уюте. Пациентка ведь спит, а что может случиться за пару минут?

Ничего.

Ник… сложнее, его эмоции – словно эхо, отраженное многими зеркалами. И разобраться в них не выходит, а еще он тоже умеет строить стены, за что Милдред следует быть благодарной.

А вот с миссис Фильчер все непросто. Ее горе столь явно, что выглядит фальшивым. Эти заломленные руки, слишком темная пудра, из-за которой морщины  становятся заметнее. Этот гнев в голосе.

И беспокойство.

- Я запрещаю! – она кричит, и голос ее бьется в оконное стекло. – Слышите, я запрещаю! Я мать…

- А я муж, - Ник Эшби поворачивается спиной. – И я настаиваю, чтобы вскрытие было проведено.

- Ты… ублюдок!

- Покиньте, пожалуйста, комнату.

- Ты с ним спала? – миссис Фильчер хватается за руку Милдред. – Или еще нет? Он убил мою девочку… он… чтобы жениться на своей потаскухе! Все знают, что…

- Хватит, - Ник не стал оборачиваться, но Милдред потеряла способность дышать. А с ней и миссис Фильчер. Она застыла, вцепившись в свое бледное горло. – Возвращайтесь к себе. Если вам что-то не нравится, я вас не задерживаю.

- Я подам в суд! – просипела миссис Фильчер.

- Если вам так будет угодно.

Сиделка давно исчезла, проявив тем самым немалое благоразумие.

- Вы… я вас ненавижу!

- Полагаю, это не помешает вам принять деньги.

Эшби не удержался от кривой улыбки, совершенно неуместной в данных обстоятельствах. Он отступил, позволяя миссис Фильчер пройти. А Милдред… Милдред ощутила ее предвкушение.

Откуда?

И почему?

Ненависть она могла бы понять. Или обиду. Горе. Страх. Но предвкушение? И затаенный восторг. И что-то еще, несомненно темное, не сулящее Эшби ничего хорошего. Милдред попыталась сосредоточиться, распознать эмоцию, но миссис Фильчер исчезла.

Зато появился Лука.

Заглянул в комнату. Хмыкнул. И сказал:

- Джонни обещался быть. Пока прикройте тут.

- Как понимаю, разрешение на похороны быстро не получить?

- Не раньше, чем закончим вскрытие, - Лука взял Милдред за руку. Детский жест, а ей стало легче. Она вцепилась в грубые его пальцы и задышала ртом, силясь избавиться от той силы, что давила на плечи. – Извините.

- И вы тоже, - Эшби поклонился. – Я буду настаивать на проведении независимой экспертизы.

- Ваше право.

Лука запер дверь и ключ Нику не вернул. И наверное, это было правильно. И наверное, у Эшби найдется другой, а потому было бы разумно остаться здесь, у двери, хотя бы до тех пор, пока не пришлют кого-то на подмену.

А пришлют.

Но Лука тянет за собой, и Милдред идет. Она почти падает, зацепившись за порог, и комната кружится, кружится, многочисленные драконы слетаются, чтобы взглянуть на нее. Милдред хочется кричать, но вместо этого она лишь смотрит в желтые круглые глаза, удивляясь, что драконы видят ее такой.

Не драконы.

Стервятники.

Они в светлом небе нарезают круги. И с каждым спускаются ниже. И еще ниже. Скоро они убедятся, что опасности не существует. Что человек, вывалившийся из машины мертв, а значит, неплохая добыча. Милдред вот жива, но это ненадолго.

Дышать.

И боль то накатывает, то отпускает. Когда накатывает, не остается ничего, кроме нее. А потом возвращается способность дышать.

Говорить.

Звать на помощь. Голос сорван. Под руками – стеклянное крошево. Стекла забрались под блузку и раздирают разодранную плоть Милдред. Надо собраться.

Надо выбраться.

- Милли… Милли… - этот голос доносится откуда-то сбоку. – Господи, ты жива!  Ты жива…

Милдред поворачивает голову.

Элли?

Здесь?

Конечно, здесь. Стоит. Крутит головой, явно не понимая, где находится. Вот ее сгибает пополам, вот выворачивает прямо на дорогу.

И она, не удержавшись, падает на четвереньки.

Она блюет долго, кажется, целую вечность, но стервятники поднимаются чуть выше.

- Я… я сейчас… - Элли ползет на четвереньках, явно не уверенная, сможет ли вообще встать на ноги. Она добирается до дверцы и дергает ту, но бесполезно. Дверь заклинило. А в машине пахнет кровью. – Милли… руку… дай мне руку… я помогу. Кто-нибудь!

Этот голос летит над пустыней, но в ответ – тишина. И да, стервятники поднимаются выше.

Нет.

Это не память, это воображение. Милдред, находясь в машине, не могла видеть стервятников. А значит… значит, все было не так.

Как?

Память хрустит, что стекло под руками. И боль возвращается.

Элли… да… ее выбросило через дверцу, но удачно. А может, набравшись наркоты, она просто не ощущала боли. Ее действительно выворачивало.

…пончиками.

Целый пакет пончиков.

И сладкие пальцы.

Пудра тает в жиру, и Элли сует пальцы своему приятелю. Она хохочет… за мгновенье до того, как машина слетает на обочину, Элли задыхается от смеха. И дергает дверцу… и кажется, та, старая, вываливается… а потом…

…момент катастрофы почти стерт. Слишком все быстро и больно. И Милдред никак не может помнить хруст, с которым рулевое колесо впечаталось в грудину Дэвида.

Или грудина в колесо.

Прочь.

Она умеет работать с памятью. Она так долго училась и все ради этого момента. Дальше. Катастрофа не так важна. Элли… она жива. Она передвигается на четвереньках и скулит. Дергает дверь. А когда не выходит, выбивает остатки стекла локтем. Плачет, но бьет. Она пролезает, чтобы вцепиться в Милдред.

- Ну же, Милли, помоги мне… я не справлюсь сама! Неужели ты не понимаешь, что я не справлюсь! – она дергает Милдред, и той, одуревшей от боли, не понимающей, что происходит, не остается ничего, кроме как подчиниться.

Именно так.

Все удивлялись, как у Милдред хватило сил выбраться. А она не выбиралась. Ее вытащили.

Элли.

Отлично.