Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 91)

– Тогда какой смысл? Завтра разберем. Посмотрим. Предполагаю, что имел место поджог, но вот почему подожгли это место, сказать сложно. Желали ли досадить вам, мистер Эшби…

– Ник.

А вот это предложение Уне категорически не понравилось. Она не привыкла скрывать эмоции и губы поджала. И складка меж бровями стала глубже.

Имя – это близость. Уна не хочет, чтобы он становился ближе к Милдред?

– И кажется, я знаю почему. Или догадываюсь. – Ник указал на кучу тряпья: – Уна, достанешь?

На миг Милдред решила, что девочка откажется. Но нет, мотнула головой и встала, присела у тряпья. Поморщилась.

– Эту вещь Уна нашла днем. Когда показывала дом. Она хотела отдать, но потом случилось это несчастье с… вашим человеком. Вот и забыла.

Цепочка.

Слегка закопченная цепочка с синим камнем.

– Когда-то я подарил ее одной девушке, к которой испытывал симпатию. Девушка уехала. Я так решил, но теперь у меня возникли… определенные сомнения, – Ник говорил спокойно и выражение лица контролировал.

И позу.

Слишком уж контролировал. Людям несвойственно замирать, они, даже сидя, пребывают в постоянном движении.

– Позволите? – Милдред протянула руку, и цепочка скользнула на ладонь горячей металлической змеей.

– Я сам искупал ее в крови дракона. Это придает металлу дополнительную прочность. Камень – сапфир. Не самый крупный, но вполне приличный. И да, я осознаю, что случайным знакомым подобных подарков не делают.

Спину выпрямил. И смотрит мимо Милдред, но взгляд прямой, решительный.

Верить? Или нет?

Тот, кто пришел ночью в мотель, рисковал. И знал о риске. Напротив… ощущение, что ему нравилось.

Тогда, пятнадцать лет назад, Чучельник держался в тени. Он выставлял свои творения, но и только… Сейчас он дразнил.

Спешил доказать, что он умнее. Ловчее.

– В мастерской кто-то бывал, – мрачно произнесла Уна. – В смысле работал.

– Ее построил мой отец после того, как сгорела старая. Та стояла в саду, ее еще мой прадед сделал, чтобы не раздражать прабабку. Не тот, который Гордон Эшби, другой. Он был рыбаком и сам обрабатывал трофеи. А это всегда вонь и грязь. В общем, его супруга не была в восторге, вот он и поставил мастерскую в стороне. Не совсем даже мастерскую. Я помню, это был небольшой дом, две комнаты всего. Одна просторная, светлая – для работы. Во второй можно было передохнуть, даже спать. Одно время там жил сторож. Или садовник? Точно не вспомню, надо поднять бумаги.

Ник протянул руку, и Уна ее приняла.

Извинение? Обещание?

– В любом случае дом был старым. Самое забавное, что отец его привел в порядок, чтобы не досаждать моей матушке. Та очень не любила, когда он работал… почему-то ей казалось, что руками работают только простолюдины. А отец был отличным скульптором.

– Скульптором?

– Не совсем, – Ник держал руку подруги очень осторожно. – И скульптором. И резчиком. И кем только не был. Он начинал с простого, сделал скамьи на кухне, той, которая для прислуги, и ему понравилось. С этих скамей и начался конфликт. Матушка занималась благотворительностью, но при этом полагала, что стоит выше всех тех людей, которым она стремилась помочь. И требовала, чтобы отец соответствовал положению. – Ник Эшби криво усмехнулся. – Я плохо помню. Я был маленьким. Поэтому знаю большей частью из рассказов. И дневников.

– Ваша матушка вела дневник?

Этот вопрос заставляет поморщиться, будто он неприличен.

– Не только она, – Ник Эшби отвечает после секундной задержки. – Насколько я знаю, почти все Эшби вели дневники… женщины. Не могу сказать почему. Может, мода такая?

– А мужчины?

– Только прапрадед. И это семейная реликвия, которая к сегодняшним делам отношения не имеет.

А ведь сказано без особой уверенности. И эмоции просто зашкаливают. Ник Эшби словно бурю в себе запер, и та мечется, пробует на прочность ледяной панцирь.

Милдред слышит эту бурю. И помогла бы ей.

– Так, значит, ваша матушка выгнала… скажем так, вашего отца?

– Скажем так, – Ник улыбнулся, повторив эти слова. И успокоился. Что бы там ни было, дела недавние задевали его куда меньше, чем то, что происходило пару сотен лет назад.

– Он отправил садовника к прислуге, благо дом огромный и раньше здесь держали немалый штат. Сейчас большую часть работы взяли на себя артефакты, да и Зои не нравилось, когда в доме много чужих людей. Она говорила, что справится сама…

И вновь эмоции. Эхо. Чего? Боли? Чувства вины?

– Отец восстановил домик, провел электричество. Там и пропадал. Матушка же занималась усадьбой.

– И вами?

– Мною занимались няньки. Так было принято.

Ник развел руками, будто извиняясь за этот обычай. И вновь же эмоции улеглись. Непонятно. Совершенно непонятно.

– Они и жили так. А дом сгорел из-за короткого замыкания. Погибли многие работы отца. Он был очень расстроен тогда… это уже случилось после того, как матушка… заболела.

– Чем?

– Какое это имеет значение?! – вступилась Уна.

– Извините, и вправду никакого…

Надо будет узнать. Ведь если имелась болезнь, то должны были остаться и записи о ней. Врачи порой на редкость занудны. Собственная медицинская книга Милдред толщиной с ладонь, и чего там только не записано.

– Шизофрения, – Ник произнес это очень и очень тихо. – Не надо, Уна. Все равно узнают.

Их пальцы переплелись. И в этом виделась попытка найти опору. Вот только кому она была нужна? Нику Эшби? Уне?

– И я знаю, что шизофрения передается по наследству. И знаю, что проявляться она начинает после тридцати. Как знаю, что вхожу в группу риска. Впрочем, мой лечащий врач уверен, что тот возраст я прошел и опасаться нечего, но… все равно. Неуютно осознавать, что однажды ты, возможно, сойдешь с ума.

Он не лгал.

И говорил почти равнодушно, точно не о себе, а о человеке по меньшей мере постороннем. Он привык и к мысли о грядущем сумасшествии, и к тому, что это сумасшествие почти неотвратимо. И может ли статься, что, ожидая его, и вправду сошел с ума? Не от болезни, но от ожидания ее?

– Матушка жива. Она пребывает в лечебнице «Литбрехт». Это очень хорошее заведение. Я оплачиваю и пребывание, и компаньонку. И да, я не буду протестовать против разговора с ней. Или с матушкой.

– Вы навещаете ее?

– Нет. Это… слишком тяжело, когда твоя мать считает тебя отродьем дьявола. У нее навязчивая идея. И да, в лечебницу отец ее отправил после того, как она попыталась меня утопить. И да, я это помню. И нет, я не испытываю к ней ненависти. Она больна. И это ясно любому, кто поговорит с ней.

Милдред склонила голову.

Встретиться надо. Порой безумцы в безумии своем весьма последовательны и внимательны, и не может ли статься так, что старшая миссис Эшби знала о сыне что-то такое, что и послужило толчком к ее безумию?

– Завтра. – Ник погладил Уну по волосам. – Я позвоню им завтра.

Глава 36

Томас сидел в углу и изо всех сил старался не уснуть. Вот же… было время, и он сутками держался на ногах. А когда под прикрытием работал, так и вовсе… ночь в клубе, день в компании Дикого Сэма, который, наширявшись, требовал веселья. И не различал ни дня, ни ночи.

Круговерть музыки. Дури. Девиц, от которых воняло выпивкой, потом и той же дурью.

– Ну же, Томми, – она плюхается на колени и трется голым телом, оставляя на рубашке влажные потеки туши и теней. И спешит расстегнуть эту рубашку, и хохочет, когда Томас скидывает ее с колен. Она выгибается в этом смехе, пока тот не переходит во рвоту. Передоз.

Стоп. Сон. Вынырнуть. Сосредоточиться. И оружие убрать. Не хватало еще, чтобы он пальнул спросонья. И без того хорош… герой… зачем он к Эшби полез?

Это и Лука спросил. А спросив, еще и глянул так, что захотелось обморок изобразить.

И вправду зачем?

Что пытался увидеть? Что найти?