Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 60)

В столовой стол длиннющий и с ножками гнутыми, которые еще позолотой покрыты. В первый раз его увидев, я нырнула под этот стол, чтобы позолоту поковырять. А потом долго пыталась понять, на кой оно надо?

И скатерть.

И тарелок, которых каждому ставили по пять штук, вовсе не задумываясь о том, кому после эти тарелки мыть. Супница. И совсем непонятное блюдо на высокой подставке, куда еще и свечи крепились. Вилки самые разные. Ложки нескольких размеров.

– У тебя посуда не пропадала? – Отчего-то мне подумалось, что во всей округе не найдется дома, где водились бы тарелки из костяного фарфора. – И канделябры?

Ник закрыл глаза. А ружье положил на землю. Руки сцепил. Потянулся, отряхнулся, будто избавляясь от пут сна, и велел:

– Рассказывай.

Я и рассказала… про голову. И про Томаса с шерифом. И опять про голову. Про скатерть белоснежную. Про посуду и серебро. Вазу. Цветы.

Надо же… мне впервые в жизни цветы подарили. И кто? Ненормальный.

Но ведь подарил.

Билли полагал цветы глупостью. Какой в них толк? Пара дней – и превратятся в мусор, а мусора он терпеть не мог, хотя как это увязывалось с его привычкой разбрасывать носки и банки из-под пива, ума не приложу.

Ник слушал.

А я говорила и думала, мог ли он убить Билли?

И стоит ли говорить о том, что ждет меня, когда дом обыщут? Вот как-то… не верилось, что федералы поймут. И что удержатся от желания упрятать меня за решетку. Пальчики-то на сумке мои, свеженькие. И не только пальчики, любой мало-мальски приличный маг докажет, что сумку я трогала.

Внутрь заглядывала.

А стало быть, знала… не могла не знать.

– Я хотел его убить, – признался Ник и, вытащив из кармана платок, принялся оттирать пальцы. Крови на них не было. Ник достаточно опытен, чтобы добить животное, не измаравшись. – Когда мне сказали… прости, в то время я попал в сложную ситуацию. Но это меня не оправдывает. Признаюсь, когда мне сказали, что у тебя кто-то появился…

…Почему и меня, и Вихо сажали за тот огромный стол?

Я ведь была дикарем, соседской девчонкой, которая просто прицепилась к старшему брату. И вести себя не умела. Я бы даже не поняла, что это обидно, когда тебя кормят на кухне. И более того, на кухне я чувствовала себя куда как спокойней, чем в огромной той столовой. Но я старалась. Садилась с прямой спиной. И локти на стол не ставила, скорее потому, что уж больно белой была скатерть. В отличие от локтей.

Я подсматривала за Ником, а он тайком показывал, какую вилку следует взять. И нож.

Он орудовал им так легко, тогда как мой норовил соскользнуть со стейка, чтобы оцарапать треклятый фарфор. И звук получался мерзким. А старый Эшби будто и не замечал ни моей неловкости, ни раздражения Вихо – у него тоже поначалу не слишком выходило, ни того, что нам вовсе не место здесь.

Он первым начинал беседу. И спрашивал меня о школе. И улыбался, когда я начинала говорить… и слушал. Никто никогда не слушал меня, кроме мистера Эшби.

– Я обрадовался. Не пойми превратно, я… знал, что симпатичен тебе.

Вот уж… своевременный разговор. Я дернула плечом и вновь отпустила нож.

– И я тоже тебя любил. Всегда. Как сестру. Вихо… да, он приятель, но не родной. Я всегда об этом помнил. Однако ты – дело другое. Рядом с Вихо я был, кем и являлся, неуклюжим, рыхлым увальнем, способным лишь на то, чтобы влипать в неприятности.

– Увальнем?

– А то ты не помнишь.

Помню. И то наше знакомство, когда я увязалась за братцем. Он пытался гнать меня домой, но домой не хотелось, а вот к Эшби – очень даже. Я слышала, как старик Эшби разговаривал с отцом. Правда, не совсем поняла о чем, кроме того, что Вихо должен будет за кем-то присмотреть.

Помню и парня в твидовом костюме, почти в таком же, как у старика Эшби. И сам парень смотрелся… солидным.

В отличие от Вихо.

Вихо ходил босиком. И носил рубашку, перешитую из отцовской. Он подворачивал брючины почти до колен, потому как это был единственный способ сохранить их целыми. Он набивал карманы камнями, осколками стекла и гнутыми железками.

Не боялся трогать жаб.

А на меня смотрел сверху вниз. И я знала, что это правильно, что только так и нужно.

– У меня никогда ничего не получалось. Пока не появилась ты. И не сказала, что тебе нужно что-то там прочитать, иначе мисс Уильямс будет ругаться.

Я кивнула. И это помню.

Матушка была не то чтобы против моей учебы, скорее полагала, что место той – после всех домашних дел, которые я обязана была переделать. Да и вообще, читать я умею? Умею. И писать. И стало быть, достаточно.

Никто не любит слишком умных женщин.

– И ты помог.

– С тобой было приятно заниматься…

Он умел объяснять, тот мальчишка в твидовом костюме, слишком серьезный, чтобы Вихо было с ним интересно. Он рассказал мне про греков. И римлян. И принес из библиотеки книгу.

– Рядом с тобой я вдруг переставал быть никчемным. Ты смотрела на меня, как… не знаю… просто ты спрашивала, я отвечал. Ты просила, и я делал. Я не хотел тебя разочаровывать… но все равно разочаровал. Когда я действительно был нужен, всегда оказывалось, что меня нет. Или что я слеп… если бы я действительно чего-то стоил, я бы женился на тебе.

Я фыркнула.

Вот уж не было печали. Нет… я… да, я любила Ника. И люблю. И… и даже если это он свернул Билли шею, то пускай. Ублюдок заслужил.

Но стать его женой? То есть… Чушь какая.

– Вот видишь, – сумерки скрыли его улыбку. – Мне это тоже кажется слегка противоестественным. Ты стала мне сестрой. Пусть не по крови, но по духу.

– Поэтому ты выбрал Зои?

– Отец… ты знаешь о проклятии? Я в него не слишком верил, хотя отец требовал, чтобы я подыскал себе жену где-нибудь там, – Ник махнул рукой в темноту. – В большом мире. И чтобы она была сиротой. Мне всегда это требование казалось глупым, но теперь я понимаю, что он был прав. А я влюбился в Зои.

– Она тебя не любила.

– Знаю.

– Но…

– Я ее любил. И тогда думал, что этой любви хватит. Я ведь учился. Все Эшби получают образование. Отец решил, что я должен пойти в медицину. Я не был против. Я привык верить, что он знает, как лучше… и уехал. Я писал ему. Спрашивал о тебе. Он отвечал, что все идет своим чередом. Порой с ним было сложно, ты помнишь?

…Хрусталь. Серебро. И свечи. Ужины всегда проходили при свечах. Даже когда в доме появилось электричество, ужины все равно проходили при свечах. И оттого в столовой пахло воском и дымом.

– Скажи, дорогая, что ты думаешь о…

Драконах.

И повстанцах, благодаря которым Штаты обрели независимость. О том, можно ли было обойтись без войны? И стоило ли оно того? Пролитая кровь и нынешняя свобода.

Недетские вопросы, ставившие меня в тупик.

Вихо и тот бормотал что-то непонятное, а я… я отвечала. Как умела. И как думала. И порой получалось, что думала я, наверное, неправильно, если мистер Эшби улыбался.

– Почему ты не остался там?

– В большом мире? – он поднял мой нож и протянул рукоятью вперед, придержав за клинок. – Потому что, как оказалось, Эшби могут жить только здесь. Мы связаны с этой землей. Мы ее хранители и пленники. И да, я не слишком в это верил, пока не начал сходить с ума.

– Ты?

– Мне снился Драконий берег. И кровь на нем. Много крови. Драконы, которые то тонули в ней, то дышали огнем. Люди… я пытался принимать снотворное, но становилось только хуже. С ним я оказывался заперт в кошмаре. А еще у меня появилось желание кого-нибудь убить.

Клинок вдруг встал на его ладонь острием.

– Оно крепло день ото дня. Я уже работал. Меня называли способным, да… мне даже доверяли делать простые операции. Они не знали, что, глядя на пациента, я испытываю почти непреодолимое желание убить его. Я удаляю аппендикс, а представляю, как было бы неплохо вырезать ему сердце.

Нож крутанулся. А я перехватила его, убрала в рукав:

– Прекрати.

– Тебе скажут, что я сошел с ума. И будут отчасти правы. Это… договор. Я держался. А потом приехал домой. И кошмары отступили. А еще я понял, что если уеду, то рано или поздно поддамся искушению.