Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 42)

Но настолько ли, чтобы убить?

И не могло ли статься, что в тот вечер при разговоре с сестрицей Вихо сорвался? Может, руки распустил? Или еще что? Хватило бы этого, чтобы разозлить Ника?

И достаточно ли было этой злости, чтобы убить?

– Она пыталась дозвониться до матушки, но связь здесь по-прежнему так себе. Особенно когда буря… вечно провода рвет. Я заехал к миссис Саммерс. Она была уверена, что Вихо у меня. Но он не появлялся!

Его голос заставил официантку обернуться. Впрочем, поняв, что драки не предвидится, она лишь плечиком дернула и вновь вернулась к замусоленному журналу.

– Я организовал поиски. Пришлось использовать имя Эшби. Вихо… он был беспокойным. И шериф не собирался усердствовать. Какой айоха заблудится в пустыне? И какой местный, даже пьяный, сунется в пустыню в преддверии бури?

Вот именно.

– А девушка?

– Что? – Ник моргнул.

– Девушка, – повторил Томас. – Ты сказал, что он был с девушкой. Что с ней стало?

И не удивился, когда Ник ответил:

– Понятия не имею. Из наших никто не пропадал.

Глава 18

Матушка привезла шторы.

Светлые в тонкую коричневую полоску. И скатерть. И половички, которые легли на скрипучие полы так, будто всю жизнь в доме и провели.

Исчезла пыль с полок.

А в доме запахло едой. Нормальной. И запах этот, как ни странно, примирил меня с матушкиным присутствием в доме.

Она же обживалась.

И дело отнюдь не в шторках, которые вяло шевелились на ветру. И не в фарфоровой вазе, принявшей букет полевых цветов. Не в посуде, заполонившей вдруг кухню.

У меня точно не было этих вот голубеньких тарелочек с каймой. И супницы. И… и еще какой-то ерунды.

Дело в самом матушкином присутствии, в том, как она держалась – уверенно и спокойно, будто не замечая моего недовольства.

– Дорогая, ужин почти готов. Мой руки. И переоденься, будь добра. Я приготовила платье.

Платье. Конечно. Шерстяное. С узким корсажем и пышной юбкой. Цвет вот темно-винный, насыщенный. Поясок. Узорчики по подолу. Я потрогала это великолепие и руки убрала.

Нет уж… куда мне здесь платье?

– Если тебе не нравится, я отошлю. В шкафу висит костюм.

В шкафу царил удручающий порядок. Я коснулась рубашек, которые теперь висели на плечиках и по цвету, от светлых к темным. Ткнула пальцем в стопку маек. И закрыла дверь:

– Зачем ты это делаешь?

– Что именно? Навожу порядок? Мне показалось, что у тебя нет времени, вот я и решила помочь. Чем еще заняться одинокой женщине?

Она была красивой, моя мама. Даже для белых людей, у которых имелись свои представления о красоте. Но… да, я слышала, как ее обсуждали. И гадали, почему она не найдет себе кого-нибудь. Она ведь могла бы… от отца ей достался дом. И не один. Отец не доверял банкам. Может, оно и правильно. Главное, что деньги он вкладывал в недвижимость, а ее сдавал, что позволяло неплохо жить и ему, и вот теперь матушка не бедствовала.

– Какая ты у меня упрямая, – вздохнула она. – Но руки хотя бы помоешь?

Помою.

В пещерах водятся не только драконы. Да и душ я приняла, смывая пыль, грязь и раздражение, которое сидело где-то внутри вместе с обидой.

Где она была со своей заботой, когда появился Билли?

Нет, ладно, не когда появился. Тогда бы я ее и слушать не стала, признаю честно. Но потом, позже? Неужели не знала, что мне помощь нужна?

Неужели не понимала? Или тогда я ей была не нужна, как не нужен стал отец в последние годы его жизни?

Нет, матушка никому не позволила усомниться в своей любви и преданности, но вся ее забота – кресло, плед и морфий, которого было больше, чем нужно, – фальшь.

И тогда получается… Что ей надо?

Я выбралась из душа. Вытерлась. Обошла платье, которое так и лежало на кровати, дразнило меня вышивкой и посеребренными пуговичками, и открыла шкаф.

Чистые брюки. Майка. Рубашка. Рукава я закатала, застегнула пару пуговиц, перекинула косу и, заглянув в осколок зеркала, приклеенный к двери шкафа, кивнула. Ничего не изменилось.

– Рагу. Острое, – матушка поставила тарелку и себе тоже.

Хлеб в плетеной корзинке. Соус. Соусница. Вилки и ножи. Салфетки. Меня мутит от этого великолепия. Но я кивнула и плюхнулась на стул. Поставила локти на столешницу, сгорбилась. Детское, глупое поведение, но я ничего не могла с собой поделать. А матушка лишь улыбнулась, будто понимала, что это затянувшаяся старая игра, в которой ей полагается возмутиться и сделать замечание, ведь спину следует держать прямо. Но сегодня она не хотела играть.

Сегодня она подцепила рагу вилкой и сказала:

– Скоро в городе федералов станет куда больше.

Заговори она о погоде или о сплетнях, которыми жил, спасаясь от местной тоски, церковный комитет, я бы и отвечать не стала. Но тут поинтересовалась:

– Почему?

– Чучельник вернулся. Ты совсем не читаешь газет?

– Не читаю.

Дерри, он любил посидеть с газеткой. Вытаскивал на веранду кресло, а потом уже оно так и стояло, зарастая песком и грязью. Он усаживался. Вытягивал ноги. Вздыхал. Прикусывал сигару, с которой просто сидел, потому что курить ему не следовало.

Давно не следовало.

Иногда он раскачивался, и тогда кресло натужно вздыхало. Или не кресло, а дощатый пол под ним? Главное, он брал в руки газеты. А когда метастазы добрались до глаз, ему читала я. И это тоже было хорошо.

Я была счастлива, пусть и счастье это было с привкусом горечи.

Я знала, что рано или поздно Дерри уйдет, но… пока стояло кресло. Пока приносили газеты. Пока…

– Иногда стоило бы… хотя, думаю, эта история мимо тебя не пройдет.

У нее красивые руки.

Узкие ладони, длинные пальцы. И единственное украшение – обручальное кольцо – смотрится почти жалким. Она ухаживает за руками. И за ногтями.

Не то что я.

– Я не знаю, как в этом деле замешан Вихо. Он был дрянным мальчишкой, и боюсь, что многое всплывет из того, чему стоило бы остаться в прошлом.

Матушка поморщилась. А я едва не подавилась рагу. Чтобы она назвала Вихо…

– Ты уже большая девочка, как мне кажется. – Она повернула кольцо. – И лучше, если о некоторых… семейных секретах ты узнаешь от меня.

Для кого лучше? Я вот категорически не чувствую в себе потребности копаться в семейных секретах. Как-то и без них прожила, да… К драконам вернуться, что ли?

Сапфире однозначно стало лучше.

Сегодня она из пещеры выглянула, сидела, оседлав скальный уступ, глядела на море.

– Если бы речь шла лишь об опознании… но если вернулся Чучельник, то многое изменится.

– А яснее можно?

Про Чучельника я слышала. Давно.