Екатерина Лесина – Добрые соседи (страница 74)

– А то… детям оно тоже полезно. Вдруг да захотят из соломки плести или еще чего…

– Вы ж не серьезно?!

– Серьезно, Святушка, серьезно… только на вас и надежда вся. Соседей трясли и допрашивали не по разу. Камней правды знаешь, сколько извели? Да все без толку. Никто ничего не видел, не знает. Была какая-то женщина, это да. Точно была. Все помнят. Вот только какая? Откуда? Как выглядела, где познакомились? Только руками разводят. Потому все отрабатывай. Может, конечно, оно и случайно его, но от этого не легче. Камушка-то с записями не нашли, это первое. А мертвое ведьмовство – второе. Нельзя делать вид, что не было ничего. Сам понимаешь.

Святослав понимал.

Нет, оно, конечно, можно и официальное расследование затеять, раз уж появились неопровержимые доказательства, да только… секретная информация, конечно, важно, но мертвая тварь, старая мертвая тварь, судя по осторожности ее, куда важнее.

Ждать, когда ее найдут, тварь не станет. Исчезнет, чтобы возникнуть в другом городке, само собою, провинциальном, но достаточно большом, чтобы раствориться меж людей. Но… ладно он, это его, Святослава, работа. А вот втягивать в дело диву.

Детей.

– А за проект этот… я доложил куда надобно, – теперь в голосе Казимира Витольдовича слышалось недовольство. – Пусть отзовут своего… гения. Идиоты…

Это было сказано в сторону и отнюдь не Святославу.

– …и вот я совершенно уверен, что новый мир ставит перед нами новые задачи, решить которые, опираясь на классические концепции построения заклятий, невозможно, – Илья поднес к губам чашку и подул на нее, пусть чай давным-давно остыл, но Илья проявлял похвальную осторожность. – Наверное, я опять увлекся, да?

Он посмотрел на Викторию прозрачными своими глазами, и та мысленно похвалила себя за сдержанность.

– Нет, что вы. Так бы и слушала. К сожалению, в провинции не часто можно встретить человека, с которым вообще есть смысл разговаривать. А уж о магии… к сожалению, у меня дара нет, – Виктория подняла салатницу, наполненную круглыми аккуратными бубликами. За ними пришлось бежать на рынок, только там пекли такие, ровные и румяные, мягонькие, что пух, щедро сдобренные маком. Но усилия были вознаграждены.

Илья бублик принял и, разломивши пополам, макнул в чашку.

Облизал.

Гений… гениям позволено многое, в том числе бублики облизывать.

– Но меня всегда увлекала… эта вот… магия, – почти не солгала Виктория, потому как магия ее действительно увлекала, пусть больше и с практической точки зрения.

Вот ведьминский порошок хотя бы взять, способный вывести любые пятна, даже от одуванчикового сока. Или то же зелье для кучерявости волос, которым Владка пользуется, а само средство прячет, будто Виктория не догадается, откуда эта кучерявость возникла, если прежде сестрица с прямыми ходила.

Нет, магия – штука преполезная.

– А мне прежде не встречались женщины столь умные, – Чуднов посмотрел с явною нежностью, которая происходила, может, от восхищения, а может, оттого, что осознал он, насколько с женщиною жить проще, чем без нее.

За последнюю неделю Илья выправился.

Костюм его больше не был мят, да и пятна с него исчезли – ведьминский порошок вещь и вправду хорошая, правда, стоит немало, но ведь для счастья личного никаких денег не жаль. Рубашки Чуднова сделались белы, и пуговицы, утерянные в боях с наукой, тоже вернулись на свои места.

Виктория занялась и питанием, ибо, как все гении, был Илья личностью увлекающеюся, а потому к своим тридцати семи годам обзавелся не только кандидатской степенью, но и приличествующей должности и положению язвой, что время от времени напоминала о себе.

– Все как-то сталкиваюсь… не знаю… им наука не интересна совершенно. Оно, конечно, я не против… но вот чтобы поговорить не о чем, кроме салфеток… – он опять бублик в чай макнул. – Хотелось бы найти себе единомышленницу, такую, которая готова была бы не только обустроить быт, но и могла бы помочь советом, выслушать…

Слушать Виктория была готова. А что до быта, то… просто он пока не оценил, насколько правильно организованный быт облегчает работу.

Но время у Виктории еще имеется.

– И я несказанно рад, что встретил вас. Вам, с вашим умом, с тонкостью душевной, надо не здесь работать.

– А где? – удивилась Виктория.

– В научной библиотеке. Вы бы поразились тому, сколь удивительная в Ленинграде библиотека… Московская, конечно, тоже хороша, но Ленинград… – он зажмурился, правда, не переставая жевать, но гению оно простительно. – Ленинград в моей душе навсегда… я бы хотел показать вам город…

Виктория подперла щеку рукой, порадовавшись, что ныне она на кухне одна. Эвелинка и та до театру отбыла. Отчего ж не послушать про Ленинград.

– …он стал еще краше, пусть даже перенесенные испытания оставили на нем неизгладимый след…

…и на Ленинград она бы посмотрела.

Намекнуть?

А может, он про то и заговорил, что сам намекает на скорые перемены? И сердечко в груди затрепыхалось.

– Я бы показал вам Адмиралтейство и, конечно, мосты… там чудеснейшие мосты, каждый со своей историей. А дворцы? Теперь они принадлежат народу. Удивительный образец нечеловеческой архитектуры. Как и сам город. Он не всех принимает. Некоторые даже говорят, что в нем жива душа дракона, но это, право слово, суеверия. Вы ведь не суеверная?

– Ничуть, – Виктория почти не покривила душой. Суеверности за собой она не замечала, а счастливый пятак, который она носила с собой, особенно если собиралась на важную встречу, так это не суеверие.

Примета.

Верная, между прочим.

– Вот… вам бы понравилось. Мне так думается. И кажется отчего-то, что город бы вас принял.

– Я… никогда там не была, – сказала она робко и потупилась. – Но… да… работать в научной библиотеке… это невероятные возможности… работа в библиотеке вообще открывает невероятные возможности, ведь книги…

…про книги он и слушал, правда, осторожно оглядываясь, хотя смотреть на кухне было совершенно не на что. И ведь не собиралась Виктория его домой вести.

Получилось так.

Говоря по правде, она и сама не понимает, как оно получилось так, но главное, что в комнату его пускать нельзя. Владка утром, собираясь, снова свои вещи разбросала, будто у Виктории дел других нет, как уборкой заниматься.

У нее вон свидание… должно было быть.

А он позвонил.

Пришел.

Принес не цветы, но завернутый в газету томик стихов. Есенин… мол, вам понравится. И Виктория согласилась, что Есенин порядочной девушке не может не понравиться. А поскольку держать на пороге Чуднова с Есениным вместе было неудобно, то и пригласила на чай.

Чай, правда, затягивался.

Дважды чайник греть пришлось. И один раз провожать до туалету, благо, вчера очередь Калерии дежурить была, и стало быть, туалет радовал чистотой. Ну, настолько, насколько это вообще в коммуналке возможно.

– Знаете… я… не слишком умею… не способен с женщинами… то есть, не в том смысле, что совсем не способен, но просто… робею, – признался Илья. – Но мне кажется, что именно в вас я нашел родственную душу… и не хотелось бы спешить, однако… вы… не откажетесь поехать со мной?

– Куда?

– В Ленинград… я бы вас познакомил с матушкой…

Вот без знакомства с матушкой Виктория обошлась бы. Опыт подсказывал, что подобные знакомства лучше устраивать, когда на пальце поселится кольцо. Но она сказала:

– Буду рада!

– Чудесно, – Чуднов расплылся в улыбке и явно хотел что-то сказать, но тут громко хлопнула входная дверь и раздался Ниночкин тонкий голосок:

– Есть кто дома?

Виктория побледнела.

Вот сейчас она войдет. Увидит… и ладно был она, но ведь Чуднов тоже увидит Ниночку. И в глазах его появится именно то, что появлялось в глазах любого нормального мужчины при виде Ниночки – восхищение. Он тотчас забудет про Викторию, станет говорить Ниночке комплименты и всякие глупости, неумно шутить, а то и вовсе позабудет про приличествующую статусу солидность. И ведь Ниночка не уйдет.

Она любопытная.

Да и… никогда-то своего интереса к мужчинам не скрывала. И плевать ей, что Чуднов уже почти, считай, Виктории предложение сделал.

– Привет, – сказала Ниночка, убирая со лба тонкие светлые пряди. – А меня пораньше отпустили. Дали проект и отпустили. Лаборатория же только вечером откроется.

Чтоб ей провалиться с этой вот лабораторией вместе.

– Доброго дня, – Чуднов поднялся и изобразил церемонный поклон. – А вы… учитесь?

– Учусь, – согласилась Ниночка, разглядывая гостя. И взгляд у нее был весьма характерным, оценивающим. Вот так не смотрят на людей посторонних, но скорее уж на тех, к кому имеется определенного рода интерес. – На ведьму…

– Фармацевтика или чары? – уточнил Илья, а Ниночка, подхвативши бублик, хотя никто-то ей не предлагал угощаться, ответила:

– Фармацевтика.