Екатерина Лесина – Добрые соседи (страница 32)
И не дожидаясь приглашения, опустилась на мягкий диванчик, про который в театре изрядно сплетен ходило, едва ли не больше, чем про самого Макарского. Эвелина предпочла о них забыть.
Временно.
Ногу за ногу забрасывать не стала. Но вот платье расправила. И замерла, ожидая продолжения.
– Я… пожалуй… оставлю вас, – спохватился Макарский. – Эвелиночка… все расскажет… поможет…
Он попятился и так, как был, спиною вперед, вышел в дверь, оставивши твердую уверенность, что у Эвелины выбора не осталось. Подобным мужчинам не отказывают.
Но и согласиться…
Нет, этот человек, в отличие от многих, с которыми Макарский пытался ее знакомить, еще не разобравшись в характере Эвелины, вовсе не внушал отвращения. Но это же еще не значит, что она должна взять и просто согласиться на…
На что, собственно?
– Прошу прощения, – произнес генерал, поднимаясь. – Я… предпочел бы побеседовать в ином месте. Если вас не затруднит.
– У меня репетиция, – Эвелина решила не капризничать, но лишь поставить в известность.
На всякий случай.
А то после скажут, что прогуляла.
– Думаю, этот вопрос мы уладим, – он умел улыбаться. И руку на сей раз подал так, как надлежит подавать даме. – В этом городе есть приличный ресторан?
– Есть, – Эвелина поднялась.
Рука оказалась крепкой.
Теплой.
И вдруг подумалось, что, если бы ее, Эвелину, пригласил не этот подозрительный до крайности генерал, но тот новый жилец их, она бы согласилась и на «Чебуречную». Тем паче, что чебуреки делали там отменные.
– Тогда всецело доверюсь вашему вкусу…
…а шубу Прокофьевна подала так, что ни у кого не осталось сомнений, что делает это она исключительно из личной к Эвелине расположенности, и не имеет ни малейшего желания подавать шубы кому-то еще, даже генералам.
Он же лишь бровь приподнял.
И ничего не сказал.
И молчал до самого ресторана, куда отвезло их генеральское авто. И в молчании этом Эвелине чудилась то угроза, то предупреждение, и потому она старательно гнала прочь недобрые мысли, глядела в окно, стараясь не кусать губы, но играть в беззаботность.
Не получалось.
…столик нашелся.
И не столик, целый кабинет, о существовании которых Эвелина догадывалась, но заглядывать в них до сегодняшнего дня не заглядывала. Да и теперь с огромною бы охотой воздержалась.
…чебуреки – это не так и плохо.
Но генерал не поймет.
– На ваш вкус, – сказал он официанту, отмахнувшись от меню. – А вы…
– Тоже положусь на ваш вкус, – Эвелина опустилась на диван, чересчур уж низкий и мягкий, чтобы сидеть на нем было удобно.
…и мысли в голову опять полезли не те.
Официант удалился, и стало совсем уж неуютно.
– Прошу прощения, – генерал откашлялся и сел.
На стул.
По другую сторону стола.
И будь перед ней человек иной, Эвелина решила бы, что опасаются именно ее.
Опасаются?
Ее?
Глупость несусветная!
– Гм… не знаю… что вам сказали, – с несвойственной ему прежде нерешительностью начал генерал. – Мне характеризовали вас, как человека в высшей степени порядочного.
Эвелина удивилась.
– …и лишенного обычной для женщин… легкомысленности… извините.
Эвелина извинила.
На всякий случай. Не извинять малознакомых генералов было… не принято. Да и опасно.
– И потому… вполне вероятно… мое предложение покажется вам странным… и даже, возможно… оно оскорбит вас. Прошу прощения…
Он замолчал.
А Эвелина вздохнула.
И решилась:
– Простите, но… я не стану вашей любовницей, – сказала она.
– Что?
Теперь на лице генерала появилась выражение растерянное и какое-то несчастное.
– Вы, безусловно, мужчина видный, – Эвелина посмотрела на стол, но из напитков пока подали лишь водку в запотевшем графине. – И я всецело осознаю, что ваши возможности… велики… и вы многое можете сделать для театра и меня лично…
…например, заткнуть Макарского, а может, и вовсе спровадить обратно в Москву. Или не его, но саму Эвелину, ведь если за нее попросит генерал, то пробы она пройдет…
…и не проще ли согласиться?
Всего раз.
– Однако… у меня принципы, – водки она все-таки налила и протянула рюмку Матвею Илларионовичу, которую тот принял и опрокинул разом.
Выдохнул.
И повеселевши вдруг, произнес:
– Это хорошо… это просто чудесно… и вы даже не представляете, насколько!
Эвелина удивилась.
Ей даже обидно стало. Немного. Никогда-то до сего дня ее отказ не воспринимали с таким нечеловеческим воодушевлением, будто только и ждали, что этого отказа.
– Простите… говорить красиво не приучен, – генерал встряхнулся. – Я опасался, право слово, что преувеличивали вашу… принципиальность. Но рад, несказанно рад… любовница мне не нужна. Мне жена требуется.
И это признание окончательно ошарашило.
А меж тем подали закуски. Икру красную. И черную тоже – в крохотных вазочках. Лимон, резанный полупрозрачными ломтиками. Балык из семги, тоже полупрозрачный, сквозь розовое мясо просвечивал фарфор.
– Точнее, даже не жена, а невеста… для начала невеста… видите ли… вы кушайте, кушайте, а то бледная больно.
Уговаривать себя Эвелина не заставила.