Екатерина Лесина – Близкие люди (страница 30)

– Выяснил?

– Воровать-то он подворовывал, но совсем не в тех объемах, чтобы его в расхитители записывать. У него другое было. Он мальчишек убивал. Находил в деревнях. В деревнях голодно было. А он помощь предлагал. Говорил, что документы сделает, в городе устроит… увозил, насиловал и убивал.

Святослав подавил вспышку гнева.

– Я… нам всякое читать давали. В том числе закрытые дела. Но читать – это одно, а… ухнуть в чужой разум, в его извращенные фантазии, которые воспринимались как мои собственные.

Его передернуло.

Астра же взяла за руку. Сама. Осторожно провела по ладони.

– Я тогда едва выбрался. Куратор ругал, хотя и не зло. Потом сказал, что если бы не я, Сапожкин продолжил бы… что его даже не искали. Никто не знал про тех мальчишек. Родители не заявляли и… но тогда я начал понимать, что все не такое, каким кажется. Мы… мы должны были изменить всю систему, понимаешь? Сделать ее если не совершенной, то такой, в которой вероятность судебной ошибки сведена к минимуму.

– Но не получилось?

– Реформирование предполагалось постепенным. Сперва нас должны были закрепить кого за следственным комитетом, кого за судебными коллегиями. Была мысль давать направление на обязательную экспертизу, хотя бы когда обвинения особо тяжкие, но не дошло…

Началась война.

А потом закончилась. Но не для всех.

– Многих не стало, – Святослав расправил ладонь дивы, такую бледную, до синевы. И сама-то она в свете лампы казалась льдисто-хрупкою, ненастоящей. – А те, кто остался… работы хватает. Возможно, что когда-нибудь подобных мне вновь станет, если не много, то достаточно, чтобы реализовать ту реформу.

Астра кивнула.

Она неотрывно смотрела, как его палец скользит по ее ладони, повторяя тончайшую вязь линий, рисуя собственные узоры.

– Наверное, я так и остался наивным, но хочется верить, что у нас получится. Что судебных ошибок не станет. Или будет их крайне мало. Что… любой человек получит право обратиться к магу разума и доказать свою невиновность. Что когда-нибудь потом, может, после моей смерти, мир станет добрее и честнее. Справедливей. Я дурак?

– Ты веришь.

– А ты?

– Я? – Астра удивилась. – Наверное, нет. Но я бы хотела, чтобы все было так, как ты говоришь. Тогда бы… наверное, мои родители остались бы живы.

Ее ладонь сжалась, захватив его палец, сжала.

– Я не знаю, что с ними стало. Догадываюсь… но они не были виновны. Мне говорили, что они враги народа, а я, получается, дочь врагов народа. Что все дивы враги.

У нее снежные ресницы.

Длинные и хрупкие, белые-белые. Такой белый цвет невозможен. А кожа изо льда.

– Что нас всех нужно уничтожить. И это было так странно… не страшно сперва, а именно странно, потому что все казалось глупым. Разве может быть врагом тот, кто лечит? Отец ведь многим помог. И мама. И никогда-то дивы не лезли в политику. Это я сейчас знаю, а тогда… тогда я все ждала, что они разберутся. И да, маги разума тоже с ними работали.

Рука разжалась.

– То есть, я точно не знаю, но если читали меня, то и их должны были, так?

– Возможно, но… я не смогу прочитать взрослого дива. С одаренными вообще сложнее, чем с обычными людьми. И чем больше силы, тем сложнее… а дивы…

– Всегда были сильны?

– Именно.

– И тогда получается, что… они могли бы открыть разум?

– Наверное.

И вполне вероятно, что согласились бы. Несмотря на гордость, которая порой переходила в гордыню, но не могли же они не понимать, чем обернется это упрямство? Если не для них, то для детей? Ради детей согласились бы, тогда…

– Дело не в магах, – Астра пришла к тем же выводам. – Дело в тех, кто за ними стоял. Дивов собирались уничтожить, а потому не имело значения, виновны они или нет. Так?

И вот что ему было ответить?

Правду.

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Скорее всего вас сочли опасными.

– Дивы никогда и ни с кем не воевали.

Да, только этого оказалось недостаточно. В конце концов, война – всего-навсего война. А вот власть – дело другое.

Дивов любили и в том, ушедшем в небытие мире, где силу могли использовать лишь избранные. И в мире новом, сохранившем еще память о прошлом, а с нею и сомнения.

…в этом новом мире магия больше не принадлежала лишь тем, в чьих жилах звенело эхо драконьего огня. И оказалось вдруг, что далеко не все маги готовы держаться клятв.

Служить.

Защищать.

Не желать иного.

…в этом новом мире двуипостасные перестали быть отверженными, а ведьмы – клейменным отродьем тьмы. В нем обещано было место всем, но всех оказалось слишком много.

Нет.

Не о том.

– Вас слишком любили, а любовь – это тоже сила, которую вы могли использовать. Но… многие даже не задумывались. Поступил приказ. А приказы надо исполнять.

Она закрыла глаза, и в подвале стало пусто.

Она сидела.

Просто сидела, дышала и думала о чем-то своем. И Святослава как никогда прежде подмывало заглянуть в эти вот мысли, убеждаясь, что она его не ненавидит. В конце концов, он-то никого не убивал.

…ему было четырнадцать, и он верил, что изменит мир.

Так и есть, болван.

– Идем, – сказала дива.

– Погоди, – Святослав удержал ее руку. – Если хочешь, я найду их дела. Твоих родителей. Или не я, но Казимир Витольдович. Он, конечно, не обрадуется, но возражать не станет.

– Нет.

– Почему?

– Разве это что-то изменит? Я знаю, где они сейчас и… если они захотят, то сами расскажут.

Он не понял. Но и ясно, человек ведь. Возможно, когда-нибудь потом, когда она еще немного привыкнет к присутствию мага, если, конечно, он не исчезнет из ее жизни, как другие, она расскажет ему про лес. И про остальное тоже. А пока Астра спросила:

– Он тебе дорог? Казимир Витольдович.

– Дорог? Пожалуй… как разумный человек. Ты не поверишь, насколько редко вообще встречаются разумные люди. Он из тех, кто способен слушать. И слышать. И думать прежде, чем делать. Я с ним давно знаком. И нет, не возьмусь клясться, что он не участвовал в тех чистках.

– Не участвовал, – Астра сказала это уверенно. А увидев вопрос в его глазах, пояснила: – Он ведь жив до сих пор.

– В каком смысле?

– Когда-то давно… бабушка рассказывала, а теперь я понимаю, что рассказывала она мне вещи, которые мне следовало знать. Так вот, когда-то давно существовало поверье, что человек, виновный в смерти дива, и сам умрет. Не от проклятья. И не от болезни. Но потому что такова цена. Дивы… хранят мир. А мир хранит дивов. И еще она сказала, что от мира не заслонишься чужими руками.

По спине пробежал холодок.