Екатерина Ландер – Теория газового света (страница 15)
– Здесь кто-то есть? – глупый вопрос не мог не сорваться с онемевшего языка полностью.
Из неразличимой темноты на нее смотрел
Что-то резко обхватило ее за плечи, оттаскивая назад. Между двумя ударами сердца.
А затем на сознание обухом опустился мрак, и незнакомый голос произнес:
«Добро пожаловать!»
Сквозь клочья тумана, забившего горло, Кристина почувствовала, что выныривает наружу. Так же резко, отрывисто… страшно.
Сознание – это ком. Помесь мыслей с невероятным бредом, снов – с реальностью, а реальности – с жуткими кошмарами.
Комнаты узкие, давят, обнимают друг друга углами, стараясь заключить пространство в изломанный круг. У каждой – слепой взгляд внутрь, на собственные бездушные органы мягкой мебели.
«Хватит!» – надломленно прошептала Кристина, выбегая в темную прихожую. Дверь лениво подалась наружу. В подъезде стало лучше, но не сильно.
Слева – слепая кишка коридора, змея лифтовой шахты; узкое квадратное окошко залито бледно-серебристым светом. Он покорно ложится под ноги, расстилаясь дорожкой по усыпанной крошками и мелким мусором подъездной плитке.
Кристина устремилась вперед, мимо других безмолвствующих квартир, на лестничную клетку. Неразличимые в темноте ступеньки уходят вверх и вниз. В небо и в землю, сквозь все восемь предыдущих этажей. Спустившись на пролет ниже и выйдя на балкон, Кристина почувствовала себя получше. Уже действительно лучше.
Сознание потихоньку возвращалось в реальность, выпутывалось из паутины сна, точно из липкого, поглощающего в себя кокона.
Город стремительно менял краски. Слева голубизной и осколками оранжево-красного на краю неба выделялась полоска густых закатных красок, но уже справа темным пологом наползала цельная густеющая пелена ночи.
Прохладный воздух окутывал запахами послегрозовой свежести и листьев плакучих берез, росших под окнами. Пах летом – долгожданным теплом и счастьем. Первыми поцелуями и песнями до утра, музыкой. Дымом дачного костра и нагретыми досками старого деревенского дома. Речной влагой.
Облокотившись на низкие перила, Кристина высунулась, ощущая лицом ветреную ночную прохладу. Манящую и пугающую одновременно. Если закрыть глаза, даже покажется на мгновение, что преград между самой Кристиной и миром не существует, что она парит в воздухе. Вольная и неуловимая, точно ветер. Наверное, именно это чувствуют птицы – абсолютную, безграничную, бесстрашную свободу.
Если закрыть глаза…
Мамин кулон, болтавшийся на цепочке между ключиц, покачивался в такт ветру, и центральный камешек мерцал в отблесках последнего света.
Подвеска из белого золота – подарок мамы и одно из немногих оставшихся о ней воспоминаний. Гладкий блестящий кругляш с матовым полумесяцем. По краям, очерчивая грани, сверкает россыпь мелких драгоценных капель, а в центре, словно в объятиях ласкового светила, сияет небольшой бриллиант. Как звездная пыль в небе среди абсолютной многовековой мерзлой пустоты. То же самое видишь, бывает, если закрыть глаза и ни о чем не думать, – туманная дымка в серебряных крапинках. И одна из них сияет всегда чуть ярче, пульсирует, волнуется. Дышит.
Если закрыть глаза…
Взгляд упал вниз. На обочине, прибившись тесной вереницей к бордюру, дремали автомобили. Все, кроме одного.
Кто-то сидел в салоне. Свет фар разрубал ночь двумя притушенными бледными конусами. Может, разговаривал по телефону или просто хотел побыть в одиночестве. Запоздавший домой путник.
«Надо посидеть дома. Успокоиться. Начались каникулы, можно выкинуть все из головы. Никакого универа. Да и тетя Лена наверняка будет рада помощи с уборкой квартиры. А может, взять рюкзак и махнуть куда-нибудь в Питер? И пусть обломается тот, кто за мной следит, – если кто-то и впрямь за мной следит!»
Над головой через тонкие домовые перекрытия доносились слабые звуки обитателей соседних квартир.
Где-то шаркали почти тяжелой поступью, гулко бубнил телевизор, раздавались незнакомые голоса – только звук, с неразберихой слов.
Слышался плач. Тонкий, детский, почти кошачий голосок, одинокий в томительной пустоте. Всхлипывал жалобно и настойчиво, требуя своим бессловесным бессилием спасения и внимания. Одно равносильно другому. Перемежался тихими паузами, запрокидывался, утопая в прочих звуках, но вновь и вновь возобновлялся с прежней силой и даже делался все громче и громче.
Кристина замерла, настороженно прислушиваясь. Плач казался неестественным, наигранным в смешливом подражании кому-то. Пронзительный, резкий, на высоких нотах голос. Похожий на скрип.
Дети так не плачут.
Звук замер, опадая в прохладной тишине. Так же резко, как и появился. По стене над головой прошелся дробью торопливый топоток, спустился вниз невидимым перебором маленьких ножек и затих в дальнем углу.
Кристина обернулась.
Ничего. Совсем.
Абсолютно.
Темная плитка подъезда, изрезанная почерневшими морщинками сколов, убегала за угол узором из маленьких коричневых квадратиков. В углу от пола до потолка вилась заснувшим удавом зеленая труба мусоропровода. Застывшая створчатая пасть отдавала запахом тухлых фруктов. В углу рядом – кофейная банка с окурками, а возле нее…
Темный комок, похожий на свалянную шерсть, судорожно вздрогнул и дернулся в сторону. Блеснул желтый огонек-искра. Тревога давящей ладонью легла Кристине на плечи, напоминая о недавнем страхе. Густым, почти физически плотным сгустком забралась в легкие, перебивая дыхание.
Черный ворон бился и слабо вздрагивал на кафеле, уставившись на Кристину сверкающим глазом. Грудь его вздымалась и нервно опадала, выдавая рваные короткие выдохи.
«Ворон – птица-вестник», – пришло откуда-то неуместное напоминание.
Не ворон. Всполох черного пламени, который теперь возрастал, поднимался, неловко покачиваясь из стороны в сторону. Оплывая, расползался, вздрагивал и вытягивался. Слипался кучками вороненых перьев и угольного пепла, приобретая человеческие черты.
Существо плавно вставало навстречу, еще не видя, но чуя, ощущая слепым взглядом присутствие Кристины, и надвигалось, перетекая с одного места на другое. Как черный туман, обретающий плоть. Как создание ада.
В черном пламени двумя желтыми отблесками обрисовались глаза на угловатом, рубленом лице. Черная одежда слилась с черной кожей. В темном пепле, усыпавшем пол, проступили отчетливые очертания опавших черных же перьев. Резко завоняло гарью.
Это больше не птица! И никогда ею не была!
Кристина побежала. Ступеньки упруго ударяли в подошвы мягких домашних тапочек. В горле щетинился застрявший крик.
Тень скользнула следом, с наводящим ужас молчанием стекая по лестнице.
Что-то влетело в Кристину на повороте. Или она сама наткнулась на
– Тим?!
Почти не веря глазам, Кристина обняла ладонями его лицо.
Он смотрел взволнованно и непонимающе. Худой, растрепанный, с темными волосами дыбом. Глаза блестели зелеными огнями.
– Тим!
Радость и облегчение взметнулись в ней одной огромной волной, которая тут же опала, подрубленная у основания. Кристина обернулась и подавилась всепоглощающим холодным ужасом.
Тимофей застыл, глядя наверх, туда, где навстречу им поднималось необъятное, не поддающееся никаким объяснениям жуткое
Тень впереди. В нескольких шагах. Уже принявшая человеческую форму.
Замах. Короткий и резкий, но время предательски растянулось. Кристина следила за каждым его движением, хотя ничего, совершенно ничего, конечно же, не могла сделать.
Яркая, непонятно откуда возникшая вспышка света полыхнула в окружающем полумраке, пронзительно резанув по глазам. Изогнулась расползающейся дугой, словно огромное сияющее крыло; голова мгновенно начала кружиться.
– Беги! – крикнул Тимофей.
Ступеньки кинулись под ноги, опасно накреняясь вперед на поворотах.
Сзади слышались неясные звуки борьбы, но все тонуло в шуме. И в голове прыгало, дергаясь от неровного бега, только одно слово:
На нижний этаж Кристина влетела, пропуская по три ступеньки, ударилась об дверь, притормаживая, заколотила по ней руками, крича что-то неразборчивое.
Ответа не последовало.
Вторая. Третья…
Ну должен же кто-то помочь! Хоть кто-нибудь!
Она бессильно била кулаками дерматиновую вишневую обивку, внутренне содрогаясь от ужаса.
«Это все нереально! Не по-настоящему! Неправда!»
На шум, доносившийся сверху, хрустнула, приоткрываясь, дверь угловой квартиры.
– Чаво бузишь, ошалелая? – донеслось неразборчиво-шамкающее, с хрипотцой. В образовавшейся щели, опасливо высовываясь наружу, блеснули два темных глаза на морщинистом лице.
– Помогите! – Кристина лихорадочно вцепилась в дверь, дергая и тряся ручку, но она не поддавалась, видимо, придерживала изнутри цепочка. – Пожалуйста! – на полувдохе, надломанным шепотом.