Екатерина Кубрякова – Голоса из окон: Петербург. Истории о выдающихся людях и домах, в которых они жили (страница 2)
Вдохновленный признанием самого Белинского, называвшего на своих вечерах начинающего писателя не иначе как новым гением, Достоевский торопился домой, чтобы здесь, попросив у хозяйки свечу, запереться в своей комнате и продолжить творить.
В этих стенах появились на свет «Белые ночи», «Чужая жена…», «Двойник» и другие небольшие произведения. Ожидаемого успеха они, однако, не принесли. Скорее наоборот. И вот уже Достоевский нервно плетется в этот дом, бурча под нос: «Рыцарь горестной фигуры! Достоевский, юный пыщ, на носу литературы ты вскочил, как яркий прыщ…» Это Некрасов с Тургеневым решили спустить с небес на землю нового гения, да и сам Белинский признался, что поспешил с дифирамбами и новыми рассказами совершенно недоволен.
В эту непростую пору разочарованный писатель с участившимися на нервной почве припадками эпилепсии приятное общение находил в кружке петрашевцев, критиковавшем государственное устройство. За участие в нем его и арестовали, забрав в ночи прямо из этого дома в Петропавловскую крепость, где после 8 месяцев заключения его повели на смертную казнь. Как потом оказалось, казнь была инсценировкой, и заключенные, уже попрощавшиеся с жизнью, связанные и с мешками на голове, вдруг услышали приказ о помиловании.
Дом Шиля был последним петербургским пристанищем молодого Достоевского. В следующий раз он окажется в городе лишь через 10 лет, пройдя через каторгу и ссылку. И в память о себе, юном вольнодумце, поселит в доме Шиля (только по другому адресу) своего знаменитого героя: «Я Родион Романович Раскольников, бывший студент, а живу в доме Шиля, здесь в переулке, отсюда недалеко, в квартире нумер четырнадцать. У дворника спроси… меня знает»[6].
1. Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Под общ. ред. Б. М. Кирикова. – СПб. Пилигрим, 1996.
2. Гроссман Л. П. Достоевский. – М.: Молодая гвардия, 1962.
3. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. Текст произведения. Источник: Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 15 томах. Л., «Наука», 1989. Том 5.
4. Достоевский, Федор Михайлович // Русский биографический словарь: в 25 томах. – СПб. – М., 1896–1918.
5. И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. М.: Наука, 1978. Т. 1.
6. Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: 1821–1881 / Сост. Якубович И. Д., Орнатская Т. И. – Ин-т русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. – СПб.: Академический проект, 1993. – Т. 1 (1821–1864).
7. Мочульский К.: Достоевский. Жизнь и творчество // YMCA-PRESS, Париж, 1980.
Жилой дом Литфонда (1955, Саркисов)
Малая Посадская ул., 8
«Живу, как в Афинах!.. Вы не видели меня утром? В сандалиях, в тоге, со свитком в руках, украшенный лавровым венком, я шествовал между колоннами и спорил с киниками из „Ленфильма“, – имя же им – легион»[7].
Именно об этих «греческих» колоннах шутил «добрый сказочник» Евгений Шварц, встретив у вечно неработающего лифта одного из своих приятелей-соседей – литературного критика Александра Дымшица с 4-го этажа.
Поделиться удачной метафорой здесь было с кем – квартиры в доме Литфонда выдавали только членам Союза Писателей, поэтому в 1955 году во время массового заселения в только что построенный дом у парадного входа встретились, таща шкафы и пианино, давние коллеги и друзья – писатели, поэты, литературоведы. К новоселью присоединился и соседний дом, 4-й, заселенный работниками «Ленфильма» – кинематографистов и сценаристов, и без того плотно общавшихся, теперь и вовсе разделяла пара стен. 59-летний писатель Шварц теперь каждый день мог гулять с 50-летним режиссером Козинцевым по неизменному маршруту от этого дома до Кировского моста (ныне Троицкого) и налево, до китайских львов, обсуждая новые пьесы писателя («Обыкновенное чудо»), общие фильмы («Дон Кихот») и жизнь в квартале творческой интеллигенции сумрачной Петроградской стороны.
Малая Посадская улица, 8
Шварц с женой быстро привыкли к своим «Афинам», выглядывая из этих самых окон второго этажа на площадку, с которой поднимались ввысь массивные колонны, вызывавшие бесчисленные фантазии писателя.
«6 августа 1955 г. <…>
Пишу… это на новой квартире. На Малой Посадской. Живем мы теперь во втором этаже дома № 8, кв. 3. <…> Здесь вдвое просторнее. Три комнаты, так что у Катюши своя, у меня своя, а посредине столовая. <…>
Второй день на новой квартире, на новой для меня… Петроградской стороне. Утром выходил, установил, что междугородный телефонный пункт возле. <…>…Пошел по скверу, который больше похож на парк со старыми деревьями, к Петропавловской крепости. Запах клевера. Воскресный народ. В доме еще непривычно.
Опять лежу. <…> Спазм коронарных сосудов. Слишком много ходил в городе… Вечером дома ставили пиявки „на область сердца“. <…> Намазали меня сахарным сиропом… И сестра вынула пинцетом из банки, на которой была наклейка „черешня“, пять черных гадиков и разложила у меня на груди, по сиропу»[8].
Сосед Шварца сверху, 48-летний Л. Пантелеев, только сейчас, после смерти Сталина, начавший готовиться к переизданию и воскрешению своей когда-то популярной «Республики ШКИД», и его жена, красавица грузинка Элико, тайком молились в своей квартире, закрывая иконы от приходящих гостей и от вскоре родившейся в этих стенах дочери. Вероятно, так же поступили они и в канун 1956 года, когда пригласили тяжелобольного Шварца с женой подняться к ним, чтобы вчетвером тихо отметить праздник.
Соседом сбоку был также вернувший работу и репутацию только сейчас, после смерти Сталина, 70-летний литературовед Борис Эйхенбаум: «У нас будет чудная квартира во втором этаже, три комнаты, четыре стенных шкафа, кухня с окном и мусоропровод (общий со Шварцами, которые будут рядом)»[9].
Как не было в 50-х в этом доме случайных жильцов, так не было и случайных заведений. На первом этаже еще при постройке было спроектировано ателье мод, обслуживающее только семьи членов Союза писателей и некоторых артистов (оно существует до сих пор и, хотя теперь работает для всех, сохраняет традиции – шьет сценические костюмы для «Ленфильма»).
Последним свидетелем Литфондовской эпохи этого дома и современником его знаменитых жильцов был более полувека проживший здесь Даниил Гранин, 2 года назад своей смертью поставивший точку в славе здания как обиталища «живых классиков».
1. ЕИСТ «Развитие территорий и недвижимости Санкт-Петербурга».
2. Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Справочник. Составители: Тимофеев В. Н., Порецкина Э. Н., Ефремова Н. Н. – Оформление ЗАО «Артбюро», СПб, 1999.
3. Письма Б. М. Эйхенбаума к Ю. А. Бережновой (1949–1959 гг.) / Публ. и примеч. Бережновой Ю. А. // Звезда. – СПб., 1997.
4. Путилова Е. О. Пантелеев Л. // Краткая литературная энциклопедия. Т. 5: Мурари – Припев. – М.: Сов. энцикл., 1968.
5. Слонимский М. Л. Мы знали Евгения Шварца // Искусство, 1966.
6. Шварц Е. Л. Позвонки минувших дней // Вагриус, 2008.
7. Шварц Евгений Львович // Большая советская энциклопедия: [в 30 т.] / под ред. А. М. Прохорова – 3-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1969.
Доходный дом Струбинского (1875, Иванов)
Моховая ул., 17
«Итак, мы пришли на Моховую в дом номер семнадцать и, поднявшись на второй этаж, позвонили у квартиры номер три. Старинная медная дощечка над дверью гласила: „Мария Георгиевна Фалина“. Открыла дверь небольшого роста женщина с обыкновенной наружностью, как показалось на первый взгляд. На ней было закрытое, строгое, тонкого сукна платье песочного цвета, плотно облегавшее идеальную фигурку. Небольшие, умные и немного лукавые зеленоватые глаза хорошо гармонировали с густыми светло-соломенными и искусно уложенными волосами. Увидев нас, она удивленно отступила.
– Позвольте, – недоумевающе сказала она, и голос ее звучал недовольно. – Я же сказала вам, что мое объявление было недоразумением, я уже давно раздумала сдавать комнату!
– Знаю, – со свойственным ему нахальством ответил Ника, – но я привел мою жену познакомиться с вами и уверен, что вы передумаете и сдадите нам комнату. Кстати, состоится это или нет, у меня к вам просьба. Пожалуйста, покажите ей ваш кабинет. Она так любит старину. Вы ей доставите большое удовольствие!
Слова Ники одинаково поразили нас обеих. Марию Георгиевну, безусловно, поразило нахальство Ники, а я сгорала от стыда за него. <…>
Моховая улица, 17
Кабинет ее покойного мужа, который она почему-то вздумала сдавать, был великолепен. Мебель розового дерева поражала узором-мозаикой из палисандрового дерева, красного американского ореха и „птичьего глаза“. Вслед за кабинетом Мария Георгиевна показала всю квартиру. Я была восхищена богатством фарфоровой коллекции, картинами и редкими коврами. Она обладала некоторыми подлинниками самого Врубеля. Разговаривая о посторонних вещах, мы коснулись живописи и, сев на диван, забыли обо всем на свете. <…>
– Вы понимаете, – с милой искренностью сказала Мария Георгиевна, – у меня сравнительно недавно умер муж. В этой квартире я осталась одна с моей старушкой-матерью. Было так тоскливо, так скучно. Я и подумала: а не сдать ли мне одну комнату? Будут рядом живые люди, и мне будет веселее! Взяла написала несколько объявлений да и расклеила. И что же вы думаете? Как начали ко мне приходить люди, одни противнее других! Некоторых я просто испугалась!.. Тогда я соскоблила ножом все объявления, а одно-то и забыла. Вот по этому злосчастному, забытому объявлению и пришел ваш муж»[10].