Екатерина Кожина – Церцогиня под маской (страница 1)
Екатерина Кожина
Церцогиня под маской
Глава 1
Стены замка Роквер славились своей неприступностью, но для леди Эвелины они были просто декорациями к спектаклю.
Ее утро всегда начиналось одинаково. Герцогиня, ее мать, шелестя шелками, критически осматривала дочь.
— Эвелина, душа моя, — вздыхала она, — твое лицо цвета овсянки. На балу в субботу приедет престарелый граф Брок. У него катаракта, так что у тебя есть шанс. Постарайся хотя бы не горбиться и помалкивай. Нам нужно сбыть тебя с рук до того, как у твоего брата родится наследник.
Герцог, отец Эвелины, в это время в дальнем крыле гонял старшего сына Седрика до седьмого пота. Седрик был Гордостью Нации, Надеждой Рода и Преемником. Ему доставались лучшие учителя, лучшие мечи и все отцовское внимание. Эвелине же не доставалось ничего. Она была невзрачной: мышиные волосы, тихий голос и полное отсутствие того, что придворные называли «шармом». Замуж ее никто не брал, слишком уж скучной она казалась.
Эвелина не роптала. Она была спокойной, милой девушкой. Дни напролет она бродила по гулким коридорам замка. Ее единственным убежищем была библиотека. Но вот беда: все триста книг, купленные еще ее прадедом, она перечитала по двадцать раз.
— Отец, — робко попросила она однажды за обедом, — не могли бы мы выписать новые труды по географии из столицы?
Герцог даже нож от мяса не оторвал.
— Книги? Зачем тратить золото на бумагу?
В тот вечер Эвелина, спасаясь от очередной примерки бального платья, забрела в самую старую, полузаброшенную часть замка. Толкнув старую дубовую панель, она неожиданно провалилась внутрь.
Это была крошечная комната, затянутая паутиной. На каменном столе лежала стопка пыльных фолиантов. Эвелина смахнула пыль с верхней книги, на кожаном переплете которой было вытиснено:
Стоило ей раскрыть первую страницу, как комната заполнилась серебристым туманом. Воздух сгустился, и перед Эвелиной соткался призрак мужчины в полупрозрачных доспехах.
— Свобода! — громогласно воскликнул дух. — Наконец-то достойный муж призвал меня, чтобы — Призрак осекся, разглядывая Эвелину в ее скромном сером платье. — Погоди. А где мускулы? Где суровый взгляд? Эй, девочка, где твой господин?
— Я здесь одна, — тихо сказала Эвелина, прижимая книгу к груди. — Вы дух?
— Я — гений фехтования! — оскорбился призрак. — Моя душа привязана к этой рукописи, чтобы передать мастерство достойному. И этот достойный — ты?! Но у тебя же руки как веточки! Ты хоть раз держала что-то тяжелее ложки?
— Держала, — мягко улыбнулась Эвелина. — Семитомник по истории древних династий. Он очень тяжелый.
Сэр Гавейн схватился за призрачную голову. Но делать было нечего: магия книги обязывала его учить того, кто её открыл.
— Ладно, — вздохнул он. — Бери вон ту швабру. И помни главное правило: настоящий мастер наносит удар так, чтобы никто вокруг даже не понял, откуда прилетело.
Так началась тайная жизнь леди Эвелины. Каждую ночь она тайком приходила в комнату и открывала новые книги. Духи авторов оживали, и тихая комната превращалась в университет, академию и тренировочную площадку одновременно. Она только-только приступала к этой огромной науке, жадно впитывая всё, что ей давали.
Вторым её учителем стал Мастер Ли из далеких восточных земель, чья книга называлась
— Сила — это иллюзия, маленькая госпожа, — наставлял Ли, паря в позе лотоса под потолком, пока Эвелина, тяжело дыша, пыталась удержать равновесие на одной ноге. — Зачем тебе вступать в открытый бой, если можно управлять глупостью врага? Твое главное оружие — то, что тебя никто не замечает. Будь как тень.
— То есть, если Седрик замахнется, мне нужно просто сместиться? — уточняла Эвелина, завязывая подол юбки узлом, чтобы удобнее было делать подсечки.
— Теоретически — да. Но сейчас ты заваливаешься назад и топаешь как раненый кабан. Ещё сто раз повтори это движение, пока оно не станет плавным, как шелк. Не спеши применять то, чего еще не умеешь.
Половину ночи Эвелина уклонялась от призрачных ударов, путаясь в собственных юбках и зарабатывая синяки, а вторую половину — сидела над книгой
— Твой отец — абсолютный финансовый банкрот, Эвелина, — занудствовал Бальтазар, листая призрачные гроссбухи через лорнет. — Он на грани разорения. Если они продолжат в том же духе, через три года замок Роквер будет принадлежать гильдии ростовщиков.
— И что же нам делать? — пугалась Эвелина, быстро записывая непонятные термины на обрывках пергамента.
— Тебе? Пока ничего. Твоя задача сейчас — понять, как движутся денежные потоки. Смотри сюда: вот эти цифры — это чистый убыток. Не вздумай лезть со своими советами к отцу, он тебя высмеет. Учись, считай и жди.
Прошло несколько недель. Эвелина продолжала прилежно учиться, но в её повседневной жизни ничего не изменилось. Она всё так же послушно ходила на примерки бальных платьев, покорно выслушивала замечания матери и молча сносила насмешки брата. Девушка понимала: она еще слишком слаба, чтобы что-то предпринимать. Каждая ночь приносила новые знания, но вместе с ними — и осознание того, как много ей еще предстоит узнать.
Наступил день большого бала. Приехал граф Брок — старый, кряхтящий мужчина, который смотрел на Эвелину как на породистую, но не удачную кобылу.
— Ну что, милая, — прошамкал граф, присаживаясь рядом с ней за стол и бесцеремонно придвигая к себе тарелку. — Слышал, ты любишь читать? Женщинам это вредно. В моем замке ты будешь следить за прачечной. И никаких книг.
Эвелина кротко опустила глаза, изображая абсолютную покорность. Внутри неё Бальтазар презрительно хмыкал, а Гавейн требовал «проткнуть этого старого хрыча вилкой», но Эвелина лишь мягко ответила:
— Конечно, ваша светлость. Вы так правы. Мы, женщины, бываем так глупы
Рядом хохотал Седрик, хвастаясь своими вымышленными подвигами на охоте. Он случайно задел локтем кубок с вином, и тот с грохотом покатился по столу, заливая скатерть.
— Седрик, вечно ты как неотесанный мужлан! — прикрикнул герцог-отец, а затем повернулся к дочери: — Эвелина, подай салфетку брату.
— Да, батюшка, — тихо прошептала Эвелина. Она послушно встала, промокнула салфеткой пролитое братом вино.
Никто не заметил, как изменился ее взгляд. Пока Седрик махал руками, она мысленно просчитала траекторию его движений и поняла: его правое плечо действительно завалено, и подсечь его сейчас было бы проще простого. А глядя на перстни графа Брока, она вспомнила лекции Бальтазара и сообразила, что золото на его пальцах — низкопробное, а значит, дела у графа идут далеко не так блестяще, как он хвастает.
Но Эвелина не сделала и не сказала ничего. Она просто молча впитывала информацию, оставаясь для всех прежней невзрачной девушкой.
Ночные бдения в тайной комнате принесли Эвелине новые фолианты. Теперь на ее каменном столе лежали две книги:
Уроки были специфическими.
— Душа моя, — жеманно вздыхала призрачная леди Вивиан, паря над зеркалом Эвелины. — Красота — это не то, с чем рождаются. Это математика и свет. Твои волосы цвета мышиного хвоста? Прекрасно! Стяни их в тугой узел, нанеси каплю масла дикого ореха, и они заблестят. Твое лицо бледное? Две капли сока лесных ягод на скулы — и у тебя здоровый румянец. А главное — взгляд. Смотри не в пол, а сквозь человека, словно ты знаешь какую-то тайну.
Вторая половина ночи уходила на рецепты мадам Аглаи.
— Запомни, девочка, — ворчала старуха-травница. — Сон-трава, собранная на рассвете, усыпляет взрослого мужчину за три вздоха. Если смешать ее с пыльцой желтокорня, получится порошок, который лишает сил, но оставляет человека в сознании.
Именно за этой сон-травой Эвелина и отправилась в предрассветный час, когда весь замок еще видел десятый сон. Накинув старый плащ и вооружившись лишь серпом для трав она углубилась в туманный лес.
Лесная тишина взорвалась криками и звоном стали неожиданно. Эвелина, пригнувшись, скользнула за куст папоротника.
На лесной дороге разворачивалась драма. Пятеро оборванных, свирепых разбойников окружили богатую карету. Кучер уже лежал на земле, держась за пробитую голову, а из кареты бандиты грубо вытаскивали пожилого торговца и его испуганную плачущую жену.
— Золотишко где, старик? — рычал огромный детина, приставляя нож к горлу купца. — Говори!
Сердце Эвелины бешено заколотилось. Она никогда не была в такой ситуации. В ее голове тут же зазвучали голоса: