Екатерина Коути – Стены из Хрусталя (страница 33)

— А, тогда другое дело, — облегченно вздохнула Эвике. — С ним тебя ни в один бордель не пустят — там тоже есть свои стандарты. Поди, на квартире у него просидел? С его дружками? Надеюсь, в бутылках у вас было вино, а не зажигательная смесь.

— Мы патрулировали улицы. Искали вампиров.

— Да ну? И много упырей напатрулировали? В такую погодку вампиры, небось, по домам сидят, глинтвейн из кровищи варят…

— Тем не менее, одна вампиршу я все же встретил.

— Вампиршу?

— Да, — проговорил Уолтер отрывисто. — С ней был мальчик. Ранее она убила его мать.

Загораживаясь от этой новости, Эвике вскинула руки и попятилась назад.

— Нет! Нет, невозможно! Она ведь тогда остановилась! Она всегда останавливается в последний момент!

— Эвике, о ком ты?

Она не смела выговорить имя.

— Это была Берта! — крикнул Уолтер, вскакивая и обнимая жену. — А ты подумала… да нет же!.. Мне вообще не следовало… ты в положении, а я… такое тебе…

Но жена успокоилась на удивление быстро. Одернула платье, погладила живот, советуясь с ребенком. Тот нечленораздельно лягнул ее, а ничего толкового не подсказал.

— Берта объяснила, почему так поступила?

— Да какие уж тут объяснения!

— Вдруг у нее были причины, — не сдавалась Эвике. — Может, мать над тем мальчишкой измывалась. Что-нибудь в этом роде.

— Такому нет оправданий.

— Разве ж я стану ее оправдывать? Я-то? Ее? Да наша семья столько от нее натерпелась! И вообще, не люблю я таких… с богатой внутренней жизнью, — фыркнула Эвике. — К ее сердцу не ключи нужно подбирать — домкрат. Никогда по-простому не поступит, все-то у нее с вывертом!.. Зато она, — тут женщина задумалась, — ну, высокоморальной ее точно не назовешь, учитывая ее предпочтения… она не злая. За здорово живешь никого не убьет. Выходит, были причины. Только мы о них, наверное, никогда уже не узнаем. Теперь она крепко за себя возьмется. Разрушит свою жизнь и еще порадуется, мол, человечеству услугу оказала. Дура и все.

— Не думай о ней, милая, — попросил Уолтер, — и вообще о вампирах. Пусть бы их и вовсе не было, а были только мы с тобой. Давай просто так посидим.

Опустившись на диван, он призывно похлопал себя по коленям.

— Я такая тяжелая, — смутилась Эвике.

— Нет! Теперь ты для меня в два раза легче.

Довольная Эвике присела ему на колени, и они начали не думать о вампирах. Целых пять минут.

— А мальчишку чего не привел? — опамятовалась женщина. — Мы б его усыновили, тогда мне рожать меньше. Прямая выгода.

Как и многие из тех, кто вырос в приюте, Эвике мечтала о большой семье. Двенадцать штук детей — это как минимум. Но первые месяцы беременности заставили ее пересмотреть свою позицию. Нет, она не отказалась от вожделенной дюжины, просто отныне искала и альтернативные способы обзаведения потомством.

— Знакомый Томпсона за ним присмотрит, пока мы не уладим ситуацию.

— Надеюсь, знакомый все таки не близкий. Его близким знакомым я бы не доверилась. И что вы там собрались улаживать?

— Вампиры нарушили договор о ненападении, так что мы, — Уолтер замялся, — должны их вроде как оштрафовать. Виноват в первую очередь лорд Марсден, Мастер Лондона, раз преступление произошло на его территории.

— Ого, так доктор Элдритч Мастеру хвост накрутит?

В устах Эвике эта идиома приобретала новый смысл. Ведь на ее родине верили, что у вурдалаков есть хвост, а когда они мочат его в воде, начинается ливень. В разгар прошлого лета, особенно засушливого, в особняк Штайнбергов даже наведывалась делегация крестьян. Но когда герр Штайнберг узнал суть их просьбы («Дождичку бы»), то так рявкнул на делегатов, что те в спешке пересмотрели свои суеверия.

— Д-да… Хвост. Именно.

— Ой как здорово! На дух не переношу Мастеров. Сволочь на сволочи. Прежде чем в кандидаты на этот пост попасть, надо, наверное, сдать экзамен на подлость. Так что если доктор Элдритч будет его осиновым колом щекотать, займи мне место в первом ряду. Я кулек семечек захвачу… Вот только Мастер потом на Берте отыграется. Ой, горюшко! Что с ней, бедной, станется! — запричитала Эвике, подперев щеку кулаком.

— Она заслужила наказание.

— Что верно, то верно, да только она уже наказана. Заранее. Потому что совесть — это самое страшное, что может приключиться с упырем.

Совесть? У нее? Уолтер попытался восстановить события прошлой ночи, но ужас размыл ему память. Вспоминались только ее зрачки, такие острые, что она могла располосовать горло одним лишь взглядом. Так трудно вспоминать… Да и нужно ли? Вампиров куда проще уничтожить, чем проанализировать.

Людей, кстати, тоже.

Но та девочка-призрак, что шла вместе с Бертой, твердила о каком-то обещании. Похоже, он действительно что-то упустил.

Уолтер рванулся к двери, крикнув на ходу:

— Запри все замки, обложись чесноком и читай псалмы! Я мигом!

— Да куда же ты? — встрепенулась жена.

— К Томпсону! Вдруг еще можно что-то исправить!

Но было уже поздно. Когда Уолтер ворвался в квартиру Генри, тот сидел за столом, склонившись на газетой. Довольно улыбаясь, курил глиняную трубку с длинным чубуком. В полумраке гостиной она белела, как обглоданная кость.

— Дельце состряпано! Теперь вся пресса раструбит об этом инциденте. Чует мое сердце, что в ближайшее время вампирам не поздоровится. Если у живых трупов вообще есть здоровье, — добавил Генри задумчиво.

— Но что же теперь будет? — растерялся Уолтер. — Ведь полицию на них не натравишь. На бумаге-то вампиров не существует.

Он представил лондонского бобби с осиновым колом вместо дубинки и не сдержал нервный смешок.

— Нет, конечно. А произойдет именно то, что всегда происходит, когда правительство отрицает наличие проблемы, а между тем для народных масс она очевидна.

— Восстания, что ли? Мятежи вроде гордоновских? Но зачем, Томпсон, зачем? И в такое время!

Для дестабилизации общества Генри Томпсон и правда выбрал неудачный момент. Одно дело — потасовка за самый смачный кусок пудинга, и совсем другое — гражданская война под Новый Год. Кому охота прятаться от шрапнели под елкой? Похоже, зачинщик и сам смутился.

— Чем больше этих тварей передохнет, тем лучше, — заявил он как-то чересчур категорично. — Ты ведь сам этого хотел.

— Неправда! Пусть Берта ко мне домой не суется — а больше мне ничего и не надо! Между прочим, не все вампиры одинаковы. Есть среди них и добрые, щедрые лю… личности, — заявил Уолтер, вспоминая Леонарда Штайнберга. На днях он получил от вампира подарок — годовую подписку на «Журнал Клинической Микробиологии» — и открытку с инфузорией, которую Леонард и Изабель самолично раскрасили марганцовкой и йодом.

— Ты видел всех вампиров во всех возможных обстоятельствах?

— Нет. Зато я хотя бы видел вампиров, вообще видел, а вот ты знаешь о них понаслышке, — Уолтер начал заводиться. — Чего ты к ним так прицепился, а? Ведь лично тебе они никакого зла не причинили.

По лицу Томпсона пробежала судорога.

— Это тебе так кажется. А мне кажется иначе.

— А мне кажется, — помолчав, добавил он, — что они убили единственного человека, которому было до меня дело.

Если бы Марсден намотал ее косу на кулак и пинком открыл дверь в кабинет, Берте было бы куда спокойнее. Хотя бы понятно, чего ожидать. Однако вампир не только пропустил ее вперед, но и указал на кресло.

— Женщины! — возвестил он тем тоном, каким священник провозглашает «Помолимся!» — От вас все зло. Нет ни одной пакости, на которую вы не способны…

— А давайте вы меня просто убьете? — затосковала Берта.

— Успеется, — зловеще улыбнулся вампир, продолжая лекцию по основам мизогинии: — Стоит появиться женщине, как начинаются раздоры. Не даром говорят: куда черт не поспеет, туда бабу пошлет. Или другая поговорка: от нашего ребра не жди добра. Тоже верно. А вот еще одна, японская — мудрость женщины не длиннее ее носа, — он зажмурился, наслаждаясь каждым слогом. — Вот ведь, хоть и косоглазые дьяволы, а как складно придумали!

Фольклорный запас Берты пополнялся все новыми и новыми образцами народной мудрости, которые лорд Марсден виртуозно переводил с разных языков. И не просто переводил, а с аннотацией, разъясняя, какой именно аспект женского характера подчеркивает та или иная поговорка. Вскоре вампирше захотелось впиться клыками в ручку кресла и зарычать. Кто бы мог подумать, что во всем мире к женщинам относятся так несправедливо! Прямо заговор какой-то! Тут поневоле взыграет солидарность.

— Ничего подобного! — вырвалось у нее.

— …а уж про вашу несдержанность я и вовсе умолчу. Всяк знает, что в любви женщина получает больше удовольствия, чем мужчина. С виду-то все вы скромницы, а как присмотришься… а на поверку… гадины! — эмоциональный заряд в последнем слове явно предназначался для эпитета посочнее.

Берта собралась возразить, но поток его красноречия иссяк сам собой.

— Вам слово, мисс Штайнберг, — сказал Мастер. — Оправдывайтесь. Дайте мне повод не убивать вас.

— Такого повода нет.

— Вы не сумели совладать с собой, потому что вы женщина? — спросил он в лоб.