Екатерина Коути – Длинная Серебряная Ложка (страница 39)

Но урезонить распоясавшуюся горничную было не так-то просто.

— Почему, фроляйн Гизела? — спросила Эвике, уперев руки в бока. — Я ведь служанка. Помните, вы читали мне книжку про то, как старый король послал рыцаря за море, чтобы тот привез его невесту? А когда они возвращались на корабле, камеристка должна была дать принцессе приворотное зелье, чтобы ее госпожа влюбилась в дряхлого женишка? Но рыцарь и принцесса по ошибке выпили зелье и полюбили друг друга. Скажите, кому пришлось лечь с королем в первую брачную ночь?

— Камеристке. Но "Тристан и Изольда" — просто легенда! У нас-то все по-другому!

— Это как же так у нас по-другому? Если не ошибаюсь, передо мной стоят два упыря, да и третий не за горами! Очнитесь, фроляйн. Мы в сказке. А во всех сказках служанка всего лишь разменная монета. Но если я буду монетой, так чур золотой! Ну, что скажите, герр Штайнберг?

— Пятьдесят, — процедил тот.

— Что, двести тысяч да еще и пятьдесят? Вообще здорово!

— Разорения моего хочешь, мерзавка?!

— Хочу, — призналась Эвике, — но вряд ли увижу. Потому что на свете нет справедливости, в этом я уже убедилась. А от вас не убудет. Снова заработаете, времени хватит. Век-то у вас долгий… если Виктор не укоротит.

— Вот ведь ушлая! Фроляйн Гизела, где вы только нашли такую? Ну хорошо, двести пятьдесят и не грошом больше.

— Триста.

— Что?!!!

— Я передумала.

— Ну знаешь, это уже ни в какие рамки! — запыхтел фабрикант.

— Договорились?

— Куда ж мне деваться?

— Деньги вперед.

— Что, прямо сейчас? Наличными?!

— За дуру меня держите? — усмехнулась девушка, — Завтра утром поеду в город и открою счет в банке, а вы туда переведете деньги. Сразу всю сумму. И чтобы без всяких там хитростей. Если хоть одного нуля не досчитаюсь, пеняйте на себя. Сдам вас Виктору с потрохами. Ясно?

— Куда ясней, — пробормотал вампир. — Ну что, по рукам?

— По рукам!

Эвике плюнула себе в ладонь и протянула ее Штайнбергу. Все таки избавиться от приютских привычек ой как нелегко.

Рассевшись по диванам в Китайском Кабинете, они выжидательно смотрели на графа, который со свойственной ему тщательностью обдумывал услышанное.

— Нет, герр Штайнберг, — наконец произнес граф безаппеляционным тоном, — я никогда не дам согласия на это предприятие. Я понимаю, что ваши друзья-вампиры не употребляют человеческую кровь, стало быть и общаться с ними совершенно безопасно, — Уолтер на всякий случай прочистил ухо мизинцем, но граф продолжал как ни в чем не бывало, — Да и сам виконт де Морьев — очень славный господин, иначе бы вы не просватали за него дочь. Но все равно, это в одинаковой степени опасно и подло. Просто объясните виконту, что невеста передумала. Как благородный че… уп… тва… существо, он не станет принуждать Берту к замужеству. Я не позволю, чтобы под крышей моего замка процветал обман! Так же хочу напомнить, что пока Эвике здесь служит, она выполняет мои приказы. Мои, герр Штайнберг, а не ваши.

— Ничего я ей не приказывал! — раздраженно отозвался вампир. — Это было ее собственное решение.

— Вот как? Эвике, поди-ка сюда, — поманил ее граф.

Изрядно побледневшая, горничная приблизилась к нему на ватных ногах. Хозяин занес руку и Уолтер готов был ринуться на защиту, но граф всего лишь взял девушку за подбородок, приподнимая ее опущенное лицо.

— Это правда? Ты действительно сама предложила?

— Да.

— Почему?

— Не робей, моя милая, — подбодрил ее Штайнберг, — расскажи хозяину про то, как мы славно поторговались давеча.

При этих словах в лице графа что-то изменилось — потух взгляд, прежде пылавший негодованием, а морщины показались еще глубже.

— Неужели? Хотя мне следовало догадаться. На какой сумме вы остановились?

— Триста тысяч, — сообщил Штайнберг, поморщившись, словно у него в сердце кольнуло.

— По крайней мере буду знать, что ты не продешевила. Ты всегда была умницей, Эвике. Прирожденный математик. Как же ты намерена распорядиться такими деньгами?

— Я хотела…

— … сделать ноги отсюда, — договорил за нее вампир. — В джунгли бежать. У вас преданные слуги, ваше сиятельство. Интересно, «преданный» и «предать» — однокоренные слова?

— Как знать… Эвике? Ну что ты, девочка, — он погладил ее по голове, и девушка вцепилась в его руку. — А это лишнее. Не стоит целовать мне руки… Это я должен просить у тебя прощения, а ты себя не вини. Ты мне ничем не обязана. Я предал тебя еще раньше. Мне не следовало брать тебя из приюта, тем самым взращивая в тебе ложную надежду. Ты, конечно же, рассчитывала что будешь жить во дворце и донашивать великолепные наряды за своей госпожой. А вместо этого вы с Гизелой перелицовываете тряпки столетней давности. Я ведь все вижу, все замечаю… Простите, девочки. Делайте что хотите, я не буду мешать. Какой вес имеют мои приказы, если я не в состоянии позаботиться о самых близких? Никудышный из меня господин, да и отец тоже… Все, хватит жаловаться! Что-то мы совсем раскисли. Жизнь продолжается, так ведь? А я даже рад, что вы обе теперь пристроены. Пойду к себе, нужно еще парочку гробов закончить, — он кивнул присутствующим. — До свидания, герр Штайнберг. Леонард. Уолтер. Гизи… Берта.

Попрощавшись, он вышел из залы, за ним и потянулись жених с невестой, Эвике же стояла с опущенными плечами и глядела прямо перед собой. Уолтеру вдруг захотелось приободрить ее как-нибудь. Обнять. Сказать что-то приятное. Ведь кроме него никто не понимает, что это за ощущение, когда в тебе разочаровались все родные.

Перед тем, как выйти за дверь, Уолтер все таки окликнул девушку.

— Эвике! Ты не сделала ничего дурного — вот и граф это понял. Тебя никто не осуждает.

— Спасибо, сударь, — с чувством произнесла та. — Без вас я бы ни за что не догадалась!

Подошедший вампир подставил ей локоть, на который она, не колеблясь, положила руку.

— Что, малышка Эвике, ушли твои друзья?

— Это ничего, — отозвалась девушка, — с такими деньгами я себе новых куплю.

— Ого! Ну тогда пойдем, доченька?

— Хорошо, папенька!

Эвике сладко улыбнулась, но в глазах у нее было достаточно свинца, чтобы отлить пулю. Или серебра. Вампир поневоле вздрогнул.

— А знаешь, — сказал он задумчиво, — я бы и вправду хотел, чтобы ты была моей дочерью. Есть у тебя деловая хватка. И сердце из кремня.

Девушка посмотрела на него долгим взглядом.

— Знаете, сударь, сегодня я в первый раз порадовалась своему сиротству.

Гизела отворила тяжелые створки шкафа в спальне Берты и осторожно, словно боясь чего-то, заглянула внутрь. Раньше она никогда бы не позволила себе прикоснуться к ее вещам, ко всему тому, что еще хранило ее запах и помнило прикосновения, как если бы она только вчера была здесь. Платья висели в чехлах, белье ровными стопками лежало на полках, источая тонкий аромат лавандового саше, а многочисленные шляпки спрятались в отведенных коробках. Идеальный порядок. То, что так любила Берта: порядок в шкафу, порядок в делах, порядок в голове. Но, к сожалению, последнего она лишилась, и весь привычный уклад жизни разрушился.

Гизела сняла с вешалки один из чехлов и показала его Эвике.

— Вот оно.

— То самое платье?

Виконтесса бережно расчехлила его и извлекла на свет произведение чьих-то извращенных фантазий. С первого взгляда сложно было разобрать, что это — платье или переносная военная палатка, такой огромной была юбка. Водрузив ее на кринолин, эту конструкцию можно было использовать, чтобы защитить половину деревни от дождя. Или сдавать в аренду на ночь в качестве дешевого жилья. Или, надувая ее горячим воздухом, летать, как на воздушном шаре. Но надевать на Бал? Увольте! Ярко-красный цвет так и кричал "Укуси меня," а корсаж был богато украшен лентами, кружевами, вышивкой, стразами, бисером, бантиками и розочками — всем, что нашлось под рукой. То, что не поместилось на лиф, было щедро разбросано по остальной поверхности, благо ее площади хватало вполне.

— Оно такое…

— Прекрасное, правда? Посмотри, какое оно легкое и воздушное! Берта надевала его в последнюю ночь перед тем, как исчезнуть. Оно еще хранит ее запах. Чувствуешь аромат духов? Нежнейший бархат, прикоснись к нему. Тогда Берта выглядела королевой, я прекрасно помню, как она стояла на том самом месте, где сейчас стоишь ты, — Эвике быстро отпрыгнула в сторону, а виконтесса продолжала, словно в забытье. — Как ей шел этот цвет! Неубранные волосы струились по обнаженным плечам, а взгляд… О, я никогда его не забуду. Она знала, что это ее последняя ночь здесь.

— По-моему, мы отвлеклись, — смущенно заметила горничная.

— Ах да, к чему это я? Платье! Приложи к себе. Ну конечно, Берта была выше тебя, смотри, юбка волочится по полу. А на Берте оно сидело идеально.

— Ну да, оно и шилось на вашу Берту, — обиженно пробурчала Эвике, вставая на цыпочки. Подумаешь, всего-то пара сантиметров!

— Но ее нет, — резко оборвала Гизела. — И на ее месте стоишь ты. Ни у кого не должно возникнуть сомнений, что ты и есть Берта Штайнберг. Ты должна соответствовать ей во всем, держать себя как Берта, разговаривать, как Берта, думать, как Берта. Ты должна стать Бертой!

Гизела почти силой сунула платье в руки горничной и толкнула ее за ширму.

Эвике печально огляделась. Ну какая, скажите на милость, из нее Берта Штайнберг, вампирская невеста? Платье сидит нелепо, колокол кринолина колышется из стороны в сторону, корсет сжимает так, что грудь вываливается наружу. Вдобавок, фроляйн Гизела придирчиво смотрит на нее, сравнивая со своей сбежавшей подругой… то-есть, врагиней… ну или кем они там друг другу приходились.