Екатерина Коробова – На Онатару. Книга 2. Летопись небесного пловца (страница 2)

– Да можно хоть сейчас карты перед собой выложить: ставлю мой клинок, наша доблестная змеиная душа все равно продует.

Никола быстро оценил выпавшую раздачу. Лавр был прав. Иномирские игры по-прежнему слишком запутанные и сложные, попробуй удержи в памяти. В этой колоде, к примеру, больше ста карт и ни одной повторяющейся. А правил – на маленькую книжку бы набралось.

Лавр уже выкладывал на полу замысловатую фигуру, часть рубашкой вверх, часть – картинкой, и у Николы почти сразу заболела голова от попыток вспомнить, зачем вообще это делается.

– Неважный из меня Великому Змею праправнук, что тут добавить, – кисло признал он.

Никола рассматривал одну из своих карт – усыпанную глянцевыми тяжелыми ягодами виноградную лозу в золотом обрамлении, – когда между ним и Элоизой примостился четвертый игрок. Сторонние разговоры вокруг стихли.

– Сдай и на меня, если еще не начали, – невозмутимо попросил знакомый голос.

Никола чуть карты не выронил.

– Нервный ты какой-то, – пробурчала Липа.

Лавр со спокойным видом протянул ей часть колоды, будто и правда не происходило ничего необычного. Никола сдержал порыв отодвинуться подальше, подобно Элоизе. На страхе, может, далеко и не улетишь, но жить-то хочется.

– Только на тебя? – решил уточнить Лавр. – А где верная свита?

Липа молча пожала плечами.

– Ну как скажешь. – Лавр одарил всех ослепительной улыбкой. – Начинаем?

Если Никола и прежде был неважным игроком, избегавшим подобных развлечений, то в этой партии дела его стали совсем плохи. Под конец даже Липа посмотрела на него с искренней жалостью.

– Может, нам тебе поддаться разочек, а? – с сочувствием поинтересовалась она. – А то с расстройства унесешь нас куда-нибудь на твоем змее…

– Как раз собирался. – Никола выложил перед собой оставшиеся карты и объявил: – Абсолютный, сокрушительный и несомненный проигрыш. Можно без оваций.

– Ну не совсем, – Лавр выложил свои карты поверх Липиных. – Тут кое-кто от тебя не слишком далеко ушел.

– Ты жульничал! – Липа воинственно скрестила руки на груди.

Никола невольно все-таки немного отодвинулся.

– А вот и нет! – Лавр оставался невозмутим. – Я просто хорошо играю. Не то что некоторые.

На его месте Никола побоялся бы сейчас злить Липу, тем более нападки были совершенно несправедливые. Даже Никола понимал, что она играла очень хорошо, просто не повезло. Но Лавра было не так легко пронять.

Последней шла очередь Элоизы. Никола заметил, как она еле сдерживала победную улыбку, подпрыгивая на месте. Карта с птицей в ярко-радужном оперении легла поверх остальных.

Лавр издал разочарованный стон. Липа довольно расхохоталась:

– Поделом! Может, хоть чуть-чуть спеси поубавится, – и заговорщически подмигнула Элоизе, та восторженно засмеялась.

Лавр бубнил себе под нос про женский заговор, собирая карты с пола. А Николе отчего-то сделалось очень хорошо на душе. Будто это и не Липа изводила его последние годы. Он улыбнулся.

– И ты туда же? – с наигранным разочарованием спросил Лавр, заметив эту улыбку. – Остался я один против целого мира…

Липа фыркнула.

– Очень мужественно и доблестно.

– Может, обратно на Николу переключишься? – предложил Лавр. – Один только вечер, а мне уже тошно.

– Еще мужественнее, слов нет.

– Язва.

– Ага.

Никола протянул Лавру свои карты. Повторной партии явно не намечалось.

– Ладно, – Липа встала. – Оставлю тебя страдать на руках преданного друга. Надеюсь, рана, нанесенная твоему самолюбию, не слишком глубока.

Лавр отрешенно смотрел вслед Липе и увязавшейся за ней Элоизе, продолжая тасовать карты.

– И что это было? – Никола почесал в затылке.

Из всего случившегося за последние дни условно миролюбивая Липа была едва ли не самым невероятным.

– Ну, ты, как всегда, проиграл, не понимаю, что тебя поразило, – Лавр с невозмутимым видом убрал колоду в нагрудный карман.

Никола привалился спиной к стене, ощущая, как металл холодит полоску шеи над воротником.

– Все ты понимаешь. Это из-за Амы, да?

Лавр задумался на секунду, прежде чем произнести:

– Думаю, что и да и нет. Не потому, что Липе хочется быть поближе к власть имущим. Она, конечно, действительно настоящая язва, да и заноза редкостная, к тому же сплетница и ведет себя порой как не самое разумное существо…

– Отправим тоже в копилочку брачных клятв.

Друг с сомнением посмотрел на Николу.

– …И однозначно плохо на тебя влияет, – закончил Лавр. – Но подлизой ее точно не назовешь.

– Тогда что? – Никола и сам не слишком верил в существование причин, из-за которых Липа может к нему расположиться.

– Ну, видишь ли, раньше было просто. Отец заступался за тебя, остальные не смели перечить, как бы им ни хотелось. С тех пор как пробудился Змей, все, скажем так, несколько усложнилось. Недоброжелателей у тебя тут по-прежнему выбирай не хочу. Но есть и те, кто решили окончательно признать в тебе его душу, – а значит, не только назвать своим, но и быть готовыми постоять за тебя. Я, отец, мама, Элоиза – само собой. Сина и Ветивер, как ни странно, хотя, думаю, тут больше дело в Сине. Ель, который, еще даже не зная про змея, показал отцу записи камер, хоть и виду особенно не подает. И вот…

– Липа? – Николе по-прежнему слабо верилось в ее доброжелательность, как и в принципе в существование такого раскола.

– Она в общем-то и тогда хотела помочь. Она одна, никто больше из ее неизменных спутников. Получилось, конечно, как это обычно у нее получается, но… Думаю, да, это уже провело некую черту между Липой и ее свитой. А теперь она подсела к нам на глазах у всего Купола… И эту черту не спрячешь. Нравится тебе это или нет.

Все равно в голове плохо укладывалось. Если бы Липа этим вечером наслала морок, будто у него жабры выросли и он задыхается без воды, – Никола бы с легкостью поверил. Но что она пошла наперекор своей братии… Он искоса посмотрел на задумчивого и непривычно печального Лавра.

Может, дело было и вовсе не в Николе.

– В любом случае иметь ее в союзниках точно лучше, чем во врагах, – добавил Лавр, вынырнув из своих мыслей.

– Потому что во врагах – это уже хуже некуда, – согласился Никола: ему за эти годы доставалось от нее сотни раз. – Ладно, я пойду. Ама зовет.

– Передавай привет, – Лавр ухмыльнулся.

Стены комнаты исчезли – да и не было вовсе в мире никогда никаких стен.

«Эта звездная ночь теперь не закончится, Ама, – Никола уже не боялся поднять голову и смотреть прямо. Светила были так близко. А пустота и темнота отныне и вовсе принадлежали ему. – Мы тут. Я и ты».

Ама изогнул изящную шею и поднял крылья, приготовившись нырнуть в этот простор, признать свою власть над ним.

Никола расправил плечи.

«Нет. Не сейчас. Послушай меня. Мы должны задержаться», – он теперь умел говорить на языке тишины.

Ама раздосадованно выкривил спину. Раньше Никола непременно упал бы и очнулся лежащим на полу с ушибленным затылком. Но только не теперь.

«Пожалуйста, – он чувствовал, как тесно сделалось крыльям за спиной. – Я прошу тебя».

«Если в мире исчезли стены, скажи, зачем же мы будем строить новые? Зачем тогда мы разрушили ту, прежнюю?» – Ама недоумевал. Он слишком долго спал. И ему невыносимо хотелось лететь.

Свет приблизился, стал белым, желтым, снова белым, распался на искры и исчез. Голова жутко закружилась, но Никола устоял.

«Потому что так нужно, Ама. Сейчас – именно так. Но мы еще полетим, обещаю!»

И снова род людской

Ель отложил справочник и потер переносицу. Он был сложен хрупче остальных иномирцев – худее, ниже ростом. Даже светлая чешуя казалась уязвимее, чем у других.