Екатерина Колчанова – Как убить человечество (страница 9)

Послышались перешëптывания, возможно, выставляющие их не в лучшем свете, когда подошли остальные. Кир с точно такой же едой, как и у сестры, сел рядом, их вкусы были почти идентичными, Фил с гречневой кашей, бутербродом с маслом и чаем, вместе с Рианом лишь с какао и полной тарелкой панкейков сели напротив.

— Как у тебя так быстро поменялись вкусы? — указала Рина на поднос Цепеша.

— От этого менее резкий запах. Это просто ужас. Меня скоро тошнить начнëт, — пожаловался бас-гитарист, дождавшись кивка Ворожеев и удивлённого взгляда Риана.

«Ну лучше нас здесь никто не выглядит.» — подумали они, посмотрев на одежду, составляющую футболки, толстовки и джемперы с джинсами.

— Смотрите, там Лира! — указал Кир на столик позади них, повернувшись. Она сидела ещë с двумя девушками и одним парнем.

— Подойди к ней, — подмигнула Рина Филу. Тот, не успев ответить, смотрел как Лира подошла к ним сама.

— Привет! — радостно воскликнула она, присаживаясь к Адриану.

— Сразу вопрос, что за пунктик на красное? — спросила Рина, разводя руками, одновременно указывая на всю мебель и декор бордового оттенка.

— О чем ты? — недоуменно спросила Лира, пару секунд соображая, а потом легко рассмеясь. — А, точно! Я здесь уже месяц и не обращаю внимания. Ходят легенды, что на месте этой школы монстры из самой преисподни проливали столько крови, что из неë вырос огромный лес из красного дерева, было непонятно, что из этого обычная листва, а что настоящая кровь. В красное окрашивались даже все кусты и трава, не было не единого безопасного места. Лес вырубили полностью, построив из его древесины это здание, вы видели красные дубы вокруг школы?

— Сложно не заметить.

— Их посадили в качестве подношения за срубленный лес. А остальное, это для предотвращения безвкусицы, да и большинство из нас обожает красный. Вон, посмотрите, — кивнула она в сторону группы из пяти человек в красных клетчатых рубашках.

— Второй вопрос, почему название лицея такое дебильное? — спросил Фил

— Раньше его названием было „Мелодия", но когда директрисой стала Павловская, его переименовали, она на четверть француженка, хотя совсем на неë не похожа, а Шонтéр с французского — вокалист.

— Сколько здесь всего групп? — осмотрела Ворожея помещение с количеством человек, значительно отличающихся от обычного.

— Вы тринадцатые — Лира посмотрела на свой столик, а тройка человек, сидящие за которым, взглядом звали обратно к себе, не сводя взгляд с их столика. Она кивнула, сказав новой группе:

— Мне пора, встретимся на занятиях.

Рина целенаправленно шла в пятнадцатый кабинет сольфеджио, на пару шагов обгоняя остальных участников еë группы, тоже готовых переругаться со всеми, если ситуация сложится так же, как и в прошлой музыкальной школе. В ней сольфеджио им сразу не понравилось, а вина полностью лежала на учительнице, оскорбляющей и орущей на них. Она помнила, как проходили разговоры с ней, несмотря на то, что не были у неë очень давно. Прогуливать они начали со второго урока, иногда их ловили, получая ещë больше ора, иногда вызывали к директрисе, грозившей исключить их, но то, что на многочисленных концертах они были лучшими, останавливало еë, ведь большинство выпускников этой школы не имело ни сильного таланта, ни большого желания заниматься музыкой. Они не могли не обрести огромной любви к ней лишь из-за ужасных учителей. За пару лет группа обрела такой уровень мастерства прогуливания, что они могли делать это месяцами, придумывая неоспоримые отговорки, при проверке которых они не вызывали никаких претензий, или просто умея прятаться и быстро бегать так, что было непонятно кто перед ними. В тот момент, когда Рину с Киром увидела одна из учительниц обычной школы в „Красное и белое", они дали поймать себя по двум простым причинам: первое — она явно была пьяна, и не вспомнила бы об этой встрече, второе — они могли наплести ей о том, что она ошибается, из-за чего та действительно с ними согласиться, или же вовсе попытаться воздействовать на еë разум, стирая память или просто заставляя забить на эту ситуацию включая их прогулы. Магией они уже воздействовали на разум человека, хотя еë им назвать сложно, столько двоек наставила, скотина. Но как говорила их директриса общеобразовательной школы, цитируя Таисию Кирилловну из «Папиных дочек»: двойки для учителя как деньги, их много не бывает.

Заходя в кабинет ровно со звонком, они готовились к наихудшему, кроме того им нужно будет взаимодействовать с остальными учениками. Группа увидела достаточно большое помещение, похожее на аудиторию в вузе, вмещающее человек пятьдесят, с уже знакомой им мебелью, чьи модели и цвет находились на всей территории лицея. В этот раз была вишня. Ученики, стоящие в разных местах по три-пять человек, и одетые в одинаковую одежду, снова обратили внимание на новую группу, в этот раз собираясь представиться. Четыре девушки подошли к стоящей впереди Рине, преграждая им путь к партам.

— Привет, новенькие, да? Почему же приехали только спустя месяц? — слишком приторным голосом сказала розоволосая девушка впереди.

— Не важно, куколка, — подмигнула ей Рина, осматривая их. Те были одеты в красные, широкие по всей длине брюки, с белым кроп-топом с рукавами-фонариками. — Прекрасно выглядите, скинете ссылочку на шмотки? Сидят на вас восхитительно, — ухмыльнулась она, думая, удобно ли ходить в таком обтягивающем топе.

По выражением их лиц нельзя было сказать что-то однозначное: они выражали и удивление, и возмущение, и надменность перед конкурентами.

— А вы выглядете как будто только с кладбища вернулись. Ещë эти фиолетовые и красные глаза, не устали в линзах ходить? — попыталась задеть их темноволосая девушка справа, скрестив руки на груди, под закатывание глаз группы на словах об их цвете. — Да и носить головной убор в помещении неуместно.

Они переглянулись. Они понимали, что девушки, не имевшие достаточно скверный характер, пытались их задеть.

— Вы же понимаете, что обучаются здесь профессионалы, да? — уверенно продолжила розоволосая, нервно приглаживая свои кудри на затылке, что не укрылись от взгляда группы. — Так лучше вам сразу уехать, чтобы не разочароваться.

— Кхм, милашка, — Рина прочистила горло. — Минуточку, мне же тоже надо ответить тебе как-то стервозно, правда я ещë не придумала, подождëте? — подмигнула Ворожея, наигранно задумавшись.

— Придумала! — воскликнула она под смешки своей группы. — Могу сказать что-то по типу «Вы пытаетесь казаться стервами, но вы добрые». Да, понимаю, у меня сегодня определëнно проблемы с фантазией, предлагаю взять слово зала, — посмотрела Ворожея на Кира, усмехаясь, видя, как они мечтают вставить свои пять копеек.

— Закрой глаза, брат, — сказал тот Филу, под смешок Рины с Рианом, пытающимися замаскировать их под кашель.

— Закрыл.

— Что ты видишь, брат?

— Ничего, брат.

— Это моя жизнь без высокомерных стерв в белых топиках, брат.

— По-моему вашей шутки не оценили, — гитаристка перевела взляд на девушек, смотрящих на них слишком странно. — Не волнуйтесь, прекрасные девушки, мы ещë увидимся, не скучайте, — она послала им воздушный поцелуй, беря парней под руки и направляясь к свободному четвёртому ряду, пропуская Риана вперёд.

— Всë прошло удачно, теперь они думают, что мы чокнутые, — подмигнул брат сестре.

— Чëрт, да как всегда! — завозмущался Фил, не найдя в своей сумке ручку

— Такова судьба, у кого-то она тяжëлая, бедный малыш Филушка, — вздохнула Рина. — Ты всегда можешь писать кровью, если наш преподаватель будет тираном, он воспримет это как плюс, — выразительно посмотрела на стол в центре аудитории, но протянула ему запасную

— Ты лучшая, — дал ей высокую оценку бас-гитарист, будучи прерванным присутствием преподавателя. Им был молодой мужчина по виду лет двадцать пять-тридцать, для вампиров с ужасно громко-тикающими часами на правой руке, впрочем, по его мягкому голосу, можно было сказать о том, что преподаватель совсем не строгий, но его идеально отглаженный костюм, будто копия идеала их матери, говорил о другом.

«Ему не лень каждый день сидеть отглаживать? Застрелиться лучше.» пронеслось в головах у каждого сидящего за партой.

— Здравствуйте, похоже, у нас новая группа. Ваше название? — спросил он, слишком долго рассматривая глаза близнецов, их волосы и одежду.

— Его нет, — сказала Рина, растягивая слова, ожидая, пока тот назовëт своë имя.

— Иван Ярославцев, — представился учитель.

— Названия нет, господин Ярославцев.

— Советую поскорее определиться, с вашими фамилиями оно должно стоять, — добродушно ответил он. — Начнëм с практики. Музыкальный диктант, — сказал он уже всей аудитории, садясь за фортепиано.

Музыкальный диктант, всегда, когда группа посещала уроки сольфеджио, ассоциировался со страданиями. Его невозможно было написать, когда за стенкой одновременно играют два фортепиано, с постоянно спотыкающейся мелодей в руках новичка, вместе с сопровождаемым ором за ошибки.

«Бедные ученики» — думали все сидящие на сольфеджио.

За другой стенкой вокалист пел арию, а на первом этаже под тем кабинетом, играл целый оркестр.

Они достали из кожаных рюкзаков тетради для сольфеджио, ручки и дневники, пока Ванька не начал играть.

Его мелодией был Experience — Ludovico Einaudi, который Рина узнала с первых нот по тональности ре мажор, гармоничности и темпу воспроизведения. Но если начало произведения написать легко, то дальше будет кошмар, остаëтся лишь надеяться, что он даст отрывок, а не целое. Хотя то, как говорила Лира про этот лицей, заставляет задуматься о том, насколько сложными могут стать уроки.