Екатерина Кастрицкая – И только лошади летают вдохновенно (страница 4)

Заминка произошла лишь однажды. Когда мы проходили Сосны, я направила лошадь по обочине дороги, а Рыжуль решил, что нам проще пройти по лесной тропе. Я не стала спорить, подумав, что вопрос, в общем, не принципиален. Свернули мы в лес, прошли немного, как путь преградило упавшее дерево. Такое огромное, что ни перешагнуть, ни обойти было невозможно.

Только если прыгать. Рыжуль посмотрел на дерево, на меня, внимательно обнюхал бревно, на мгновение задумался, решая, что делать, потом тяжело вздохнул, развернулся, потопал обратно и пошел по обочине, как я и предлагала в начале.

Вспоминая этот переход, я думаю, что именно тогда во мне зародилось бесконечное уважение и благодарность к этому коню. Который мог быть каким угодно: иногда капризным, непослушным, упрямым, как ослик, привередливым, но, если было НАДО, действительно надо – он не подводил никогда. Даже если было тяжело, нестерпимо. «Невозможно? – как будто говорил он. – Да брось, мы же еще не пробовали! Вот увидишь, мы справимся!» И – мы справлялись. И именно это, наверное, я назову настоящей лошадиной душой.

Шли мы долго, почти 4 часа – Рыжуль все еще был слабеньким, поэтому я его не торопила. К концу путешествия было видно, что он ужасно проголодался, то и дело взглядывал на траву, но ни разу не потянулся за ней, даже не замедлил шаг. Лишь когда мы проходили мимо кукурузного поля, он не выдержал: срывал стебли и жевал их на ходу, а кукурузина забавно болталась вверх-вниз, как огромная сигара, с которой он из баловства решил поиграть. Только на лугу перед домом, возле которого ему предстояло провести следующие 8 месяцев, когда я, наконец, выдохнула и расслабилась, Рыжуль объявил привал и с жадностью накинулся на траву. Но это не страшно, ведь мы уже были на месте.

А.И., вышедший нам навстречу, увидев коня, только ахнул:

– Ой, какой страшный!

Сейчас, оглядываясь назад и вспоминая Рыжульку в более поздние лучшие времена, я понимаю, что он был прав. Но тогда… Тогда я ужасно обиделась! Как, мой конь, уже не хромой, с исчезнувшим хребтом и почти пропавшими ребрами, у которого не течет из носа и почти не мучает кашель – страшный???!!! Да он ого-го какой! Самый лучший! И мы еще всем покажем, правда, Рыжуль?

Рыжулька оторвал голову от травы и одобрительно фыркнул.

Так началась новая эра в нашей жизни.

Новая травма. Сено

Первый же день нашего пребывания на новом месте отметился неприятным происшествием.

Усадьба, при которой Рыжуленьке предстояло провести ближайшую зиму, находилась на краю деревни. И почти сразу за ней начинался замечательный луг, на котором мы и решили попасти лошадь. И, по совету А.И., привязали на цепь, рассчитывая, что уж на цепи запутаться шансов нет даже у него.

Поначалу все действительно шло прекрасно, так что я даже рискнула пойти в дом за курткой – неожиданно резко похолодало. А вернувшись, остолбенела от ужаса.

Правая задняя нога коня была обмотана цепью в районе путового сустава, да не просто обмотана, а притянута к голове, так что даже опустить плененную конечность на землю он не мог. Так и стоял на трех ногах.

Увидев меня, зверь оживился и заржал. А я, уговаривая его не шевелиться, стала осторожно, чтобы не спугнуть, подходить ближе. По счастью, он и не думал двигаться, стоял смирно. Освободив ногу, я осмотрела ее. Вроде ничего страшного – так, ссадина. Конь не хромал и вообще казался довольным жизнью. Призванный на помощь в качестве ветеринара А.И. сказал, что, мол, ничего страшного, заживет. Обработали на всякий случай ранку и решили, что обойдется.

А через несколько дней утром раздался звонок: «Рыжий из денника не выходит. И нога опухла в районе пута. Видимо, заражение пошло. Если его срочно не остановить, то…»

Дело было худо. Опухоль развивалась стремительно. Пока я носилась по аптекам, добывая нужные лекарства, пока везла их, она доползла до бедра, и нога больше всего напоминала по виду бревно. Это было жутко. Сам Рыжуль стоял, понурившись, но от еды, впрочем, не отказывался. Было видно, как ему плохо. Каждый шаг стоил неимоверных усилий. А к окончанию процедур поплохело и мне, поэтому пришлось отползти в укромный уголок, дабы прийти в себя…

Экстренные меры сделали свое дело. Уже на следующий день нога выглядела намного лучше, а через пару недель от болезненности не осталось и следа, так что можно было вздохнуть с облегчением… Хотя ставить его на цепь я зареклась.

Но у нас нарисовалась еще одна проблема.

Поскольку мы до последнего не знали, где будем зимовать, срок раннего заказа сена упустили. Я обзванивала всех могущих помочь в решении вопроса, и наконец услышала то, чего так жаждала.

– Есть сено. Клевер, люцерна, тимофеевка. Вам еще нужно?

– ДА! Конечно, нужно!

Договорились на 4 тонны, чтобы с запасом. И началась новая эпопея. Каждый день я звонила фермеру с одним и тем же вопросом: «доставка будет?» И каждый день слышала, что то убирают картофель, то дождь – и поэтому везти нецелесообразно. Иногда он говорил, что вот да, привезут, я срывалась с работы, мчалась в конюшню – и, прождав полдня, снова слышала об обстоятельствах непреодолимой силы. Хорошо, что пока была трава, которую удавалось накашивать на ночь, и возможность целый день пастись.

Но вот наконец раздался долгожданный звонок: «Мы едем».

Правда, без приключений все же не обошлось.

Чтобы часть сена поднять на чердак, папа соорудил хитрое приспособление: что-то вроде тележки, которую по импровизированным сходням, присобаченным к лестнице, чем-то вроде импровизированной лебедки тянули вверх. В результате она один раз сорвалась (к счастью, по пути вниз, то есть будучи порожняком) и ощутимо заехала по мне, неосмотрительно стоявшей на траектории ее движения.

Плюс к тому, на выезде увязла в мягком грунте фура. Я побежала за А.И., у которого имелся трактор. А.И. озабоченно сказал, что трактор еще нужно завести, а это может быть проблематично. Естественно, с первого раза ничего не получилось. Все столпились у несчастного транспортного средства, открыли «капот» и начали возюкаться, пытаясь вернуть механизм к жизни.

И тут произошло невероятное. Рыжуль, которого до сих пор в этой жизни мало что интересовало, вдруг подбежал к нам и с видом приглашенного консультанта тоже сунул нос в двигатель. А потом, когда трактор, наконец, завелся, как и полагается, с жутким ревом, мой лошадь, боявшийся всего и всех, не рванул удирать, а стал рядом со мной, вытянув шею и с интересом наблюдая за происходящим…

И это была еще одна маленькая победа.

Дуброво

Жизнь в Дуброво стала временем «сбычи» самых смелых «мечт», временем надежд и побед. Хотя, надо сказать, А.И., хозяин усадьбы, где мы поселились, поначалу, как и все, далеко не разделял нашего оптимизма. Первое время он упорно уговаривал моих родственников (поняв, что ко мне с этим лучше не подходить) убедить меня избавиться от «этого доходяги, пока не поздно», говоря о том, что зиму он не переживет. Учитывая, что это было мнение уже третьего ветеринара, предстоящая зима казалась критическим рубежом, который покажет, есть ли у нас шанс.

А шанс определенно был.

Потому что Рыжуль, как будто в благодарность за нашу веру в него, стремительно пошел на поправку. Это было каким-то чудом. Конь повеселел, округлился, шерсть приобрела яркий огненный оттенок и блеск. Каждое утро, выходя из денника, "доходяга" заливисто ржал и рысью бежал в сад, который был выделен ему в качестве «левады», где устраивал «показательные выступления» с прыжками, свечками, «козлопуками» и прочими фигурами высшего пилотажа, а набегавшись вволю, уже спокойно гулял, периодически навещая стожок сена, до вечера.

В Дуброво Рыжуль обзавелся новыми друзьями в лице двух рыжих кобыл, Машки и Белки, и соседского мерина по кличке Гордый. Забавно и радостно было наблюдать, как конь, еще недавно «доходяжный», выгнув шею, раздув ноздри и вскинув хвост, носился вокруг табунка.

Там же мы стали потихоньку заниматься в руках. Вначале Рыжуль слабо понимал, что от него требуется, и по привычке пытался пугаться, что он делает ЧТО-ТО НЕ ТО и его за это сейчас будут страшно избивать. А испугавшись, старался вырваться и убежать. Но постепенно, убедившись, что ничего страшного в занятиях нет, начал учиться думать. Иногда прямо видно было, как у него в голове крутятся шестеренки. Проснулся даже некоторый азарт к учебе. А уж «тумбу» (старый улей с плоской жестяной крышей) он полюбил страстно. Иногда во время прогулки конь подходил к «инструменту» и по очереди водружал на него передние ноги, стараясь, чтобы тумба еще и "звучала", распугивая окрестных птиц.

Именно в Дуброво у нас многое было впервые. Долгие прогулки, изучение окрестностей, знакомство с животным миром деревни. Именно тогда Рыжуль начал сам, охотно и добровольно, оставлять других лошадей ради моего общества. Именно тогда в нем проснулся настоящий интерес к окружающему миру и к людям, ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ. И именно тогда он стал потихоньку, совсем по чуть-чуть, оттаивать и доверять.

Никогда не забуду день, когда я поняла, насколько качественно изменились наши отношения.

Осень стояла на редкость теплая и сухая, так что даже в ноябре можно было спокойно пастись. И тогда был один из таких замечательных дней, когда кажется, что не осень на дворе, а весна, и не верится в скорый приход зимы. Мы с Рыжулиным, как обычно, тусовались на лугу. Он пасся, я сидела рядом. Прошло, наверное, часа два, и конь в очередной раз подошел за сухариком. Я погладила его по изящной мордашке, а он вдруг умиротворенно и шумно выдохнул, а потом… лег. И замер совсем рядышком, спрятав голову у меня в руках.