Екатерина Кариди – Кастинг для Генерального (страница 18)
***
— Что?.. — Лера не успела понять, о чем он.
А мужчина повелительно произнес:
— Успокойся. Сядь!
Так резко прозвучало, что она просто плюхнулась на ближайший стул от неожиданности.
— Вот так. Хорошо. Сиди. Я сейчас принесу воды.
И действительно ушел. Вернулся через несколько секунд, неся в руке полный стакан воды. Лера так ошалела от всего, что тупо на него уставилась, всхлипывая и размазывая слезы по щекам.
— Пей, — протянул ей стакан, который она покорно взяла.
А сам снова вышел. Зашел обратно уже одетый, верхние пуговицы застегивал на рубашке и поправлял галстук. Пиджак бросил на свое кресло, но прежде вытащил из кармана носовой платок.
— Держи. Вытри слезы. Успокоилась? Рассказывай.
Вернулся к креслу. Подхватил пиджак и, на ходу надевая его, отошел к окну.
Нет, Лера все-таки не могла понять. Поведение генерального ни в какие привычные рамки не укладывалось — как будто другой человек.
Но за это время она успела успокоиться и тихо спросила:
— Зачем вам это, Николай Павлович?
— Как зачем? — он обернулся и строго на нее посмотрел. — Ты работаешь в нашей фирме. Мы заботимся о сотрудниках, любой в коллективе может рассчитывать на юридическую помощь и поддержку.
Это так серьезно прозвучало, что у нее глупо открылся рот. А потом она все ему выложила. И про измены мужа, и про развод. И про то, что теперь бывший достает ее, а сегодня...
— Вот, — она прошептала и вытащила из внутреннего кармана курточки сложенный вдвое лист, на котором была напечатана досудебная претензия.
Он внимательно ее изучил, а потом кивнул:
— Сейчас.
И стал звонить кому-то.
***
В первый момент Коля был откровенно ошарашен. Сначала ему просто хотелось, чтобы эта девица успокоилась и перестала плакать. Не переносил он женских слез, а после Наташи все обострилось к чертовой матери, он просто перестал доверять и женщинам, и их слезам. В общем, двойной отвратный коктейль.
А когда услышал... Девчонка-то не врала. И по ней тоже прошлись катком, даже хуже чем по нему. У него хоть до абсурда не дошло, раньше вскрылся нарыв. Это в какой-то степени их уравнивало. И да, он хотел ей помочь. Потому что когда увидел эти корявые канцелярские формулировки, его аж затрясло. Шантажировать мать ребенком? Убил бы гада.
Но он сделал лучше — позвонил Иевлеву.
— Да, — почти сразу ответил тот.
На заднем плане слышались какие-то шорохи и влажный плеск, но Николай на это не обратил внимания. Он сказал просто:
— Помощь нужна, Владимир Янович. Тут... Одну мою сотрудницу шантажируют. Грозятся судом лишить опеки над ребенком.
— Кто? — теперь в голосе волчары-адвоката звучала сталь.
— Бывший муж. — Он оглянулся на девушку.
— Умм... Кхммм, — как-то странно прокашлялся Иевлев, но тут же добавил: — присылай данные. Займемся.
На миг повисла пауза, потом Коля спросил:
— Мама как?
Снова раздался шорох, ему опять почудились вздох и влажный плеск.
— Нормально мама, — проговорил Иевлев, только теперь у него в голосе были какие-то хитроватые мурлыкающие нотки.
Разговор прервался.
Все-таки было что-то мистическое в том, как мгновенно отреагировал этот прожженный всесильный адвокат. Коле прямо явственно показалось, будто завертелись некие незримые колесики.
Он повернулся к девушке и сказал:
— Ну вот. Нашли тебе адвоката.
***
Лера просто была потрясена. Только и смогла выдавить:
— С-спасибо.
Потом спохватилась:
— Это же дорого, а у меня...
— Ерунда, — он уже шел к рабочему столу, поправляя лацканы пиджака. — Услуги за счет фирмы.
Ну не укладывалось у нее в голове все это необъяснимое! Наверное, потому она и выпалила:
— Николай Павлович, а почему вы здесь ночуете?
— А, это, — он отмахнулся. — Ремонт у меня, трубы горячей воды прорвало. Грязища.
Она так и осела на стуле.
Глава 8
Как только разговор прервался, раздалось встревоженное:
— Ну что?
Владимир Иевлев отложил гаджет, выбрав сухое место на полочке, оперся о бортик джакузи и притянул жену к себе.
— Все хорошо, Маш.
И стал, устраивая ее сверху, поглаживать животик.
— Вова...
Снова влажный плеск. Он пошевелился под ней и промурлыкал:
— Умм?
— Что там у Коли? Я же слышала.
Понимая, что она не успокоится, пока не узнает, собственническим жестом огладил ее всю, устроился поудобнее и проговорил:
— У него там это, оксюморон.
— Какой еще оксюморон?