Екатерина Каменева – Негород. Бойцы (страница 3)

– А чего у нее волосы короткие? – обидчик попытался дернуть ее за прядь волос, но она сумела увернуться.

– И глаза разные. – А папа всегда по-доброму смеялся, когда она жаловалась на глаза, и утешал ее тем, что люди с разными глазами видят чуточку больше. Он даже ей рассказывал сказку о девочке, которая голубым глазом видела неправду, а зеленым глазом будущее. Лиза всегда воображала, что это про нее. А еще он говорил, что ее бабушка тоже была с разными глазами. Она красивая была, Лизка видела фотографии.

– А вас-то чем это волнует? – Внезапный защитник протянул ей руку, она с готовностью за нее ухватилась. Ладонь была теплой и чем-то надежной: – Ты от своих, что ли, отстала? Пойдём, я провожу. Меня Егор зовут.

Он, не обращая внимания на одноклассников, увел Лизку вниз, где девочку уже ждали взволнованные долгим отсутствием родители. А она цепко держалась за чужую руку, потому что так было не страшно. Даже разревелась, когда пришлось все-таки отпустить.

Лизке девять. Их будят крики и вопли за стенкой, а потом звонок в дверь. За дверью Егор и две зареванные его сестрички-близняшки.

– Там папа маму убивает, – он шмыгнул носом, – мелкие боятся. Можно они у вас посидят, а я пошел?

– Стоять, – затормозил его еще сонный лизин папа, – куда ты пошел?

– Маму спасать! – Мальчишка вскинулся было, но был остановлен мягким голосом взрослого человека.

–Не беспокойся, я разберусь, – И Егор ему поверил. Лиза помнила, как он тревожно задремал на их диванчике на кухне, прижимая к себе сестер.

А дальше никто из взрослых не спал, зато была милиция и долгие разборки. Лиза, которую услали в комнату, тоже никак не могла уснуть, вертелась ужом в кровати, иногда ходила по комнате, прислушиваясь к каждому шороху. Утром все наладилось, и они спокойно пошли кто в школу, кто на работу. А лизин папа разрешил Гошке приходить самому и приводить девчонок всегда, когда дома страшно.

Лизке десять. Лето выдалось жарким, и они постоянно бегали на речку купаться. Ну как бегали, наперегонки на велосипедах.

– Ли-из, – Егор хитро ухмыльнулся и кивнул на рюкзак за спиной. – Давай на пару дней убежим к озеру? Я палатку на антресолях нашёл. И спальник.

– Родителям сказать нужно, – с сомнением протянула правильная Лиза.

– Тогда не отпустят, – резонно возразил друг, потом сказал своим специально-вредным голосом, которым обычно ее подначивал. – Боишься, да?

Лиза, конечно, боялась, но было жутко интересно, поэтому она решилась.

– Можно записку написать. И ничего я не трусиха, – она упрямо нахмурилась.

Записку они, конечно же, оставили. "Мы ушли в поход. Когда-нибудь будем. Не волнуйтесь. Егор и Лиза ". Повесили на холодильник, чтобы ее точно все заметили, и с чистой совестью уехали на озеро.

В импровизированном походе было весело. Они пекли картошку на углях, под вечер, когда сгустились сумерки, рассказывали друг другу страшные истории. А еще спали под одним спальником и куртками, тесно прижавшись к друг другу, для тепла. Родители их так и не нашли. Как потом выяснилось, всю ночь искали, но не там. Они на следующее утро приехали сами, довольные и счастливые, с впечатлениями по самую макушку.

– Выпороть бы вас, – Лизка до сих пор помнит укоряющий взгляд отца, который их радости совсем не разделил, – я чуть с ума не сошел. Ушли они.

– А мои? Тоже искали? – буркнул Егор. И Лиза впервые видела как ее смелый и решительный отец отводит и прячет глаза, напоровшись на прямой взгляд мальчишки. – Понятно.

А он поворачивается спиной и молча уходит за дом, бросив рюкзак им под ноги.

–Гош, – Лиза бросается за другом, но отец удерживает ее, прижимая к себе и шепча на ухо, что Гошке нужно сейчас побыть одному. Так правильно.

Лизке одиннадцать. Её отправили к дальним родственникам в деревню. Егора тоже, за компанию. Его мама почему-то очень просила. Хотели и девчонок, но с ними почему-то не срослось. Лиза и рада была, что друга не приходилось ни с кем делить. В деревне они тоже вечно ходили парой, заработав прозвище « жених-и-невеста».

В этот день за окном бушевала гроза. Молний Лиза очень опасалась, ей рассказывали, как молния ударила в телевизор и он сгорел. Поэтому на каждый раскат грома она ежилась и представляла, как в дом бьет молния.

– С утра тетя Люда звонила, просила поймать собаку, – Егор упёрся носом в стекло, провожая взглядом дождевые капли. – Пойдем, сходим?

– Так собака сама уже прибежала, наверно, – Лиза уткнулась ему в плечо лбом. – Страшно. Я грозы боюсь.

– Просто так тогда сходим, – Гошка упрямо мотнул головой. – Давай. Со мной не бойся. В меня молнии не бьют.

И они пошли. Дождь лил стеной, и молнии мелькали перед глазами. Лиза очень любила это вспоминать, но больше бы никогда не повторила. Вымокли они тогда до нитки. Тетя Люда долго ахала и причитала, отправив их в баню греться. Егору даже влетело потом.

Лизке тринадцать. Вечер, родители ушли в театр, а она теребит Егора, который пришел с работы к ним в гости. Парень был хмурый и молчаливый, он всегда такой тогда был. После занятий шел сразу разгружать вагоны. Приходил очень уставший и поесть.

– Гош, а Гош, а ты целовался? – он поперхнулся супом, но кивнул. – А как это?

– Мокро, – едва заметная усмешка, блеснувшие глаза и опять склоненная над едой голова, – Тебе зачем, мелкая?

– Девчонки в классе говорят, как они классно целовались, а я пока ни с кем…– протянула она, ковыряя носком пол, – Мне тоже хочется.

– Не вижу проблемы. – Он пожал плечами, не отрываясь от тарелки. – Ты тоже говори.

–Интересно же как это, – она уселась на стул, болтая ногами, – В книжках об этом красиво пишут.

– Лиз, тебя поцеловать, что ли? – он отложил ложку и уставился на нее насмешливо-испытующим взглядом.

Тут уже покраснела сама Лизка, до корней волос. На такой результат она не рассчитывала, но, всё же, кивнула. Поцелуй был лёгким, почти неощутимым и совсем не мокрым.

Лизке четырнадцать и она горько рыдает на детской площадке около дома.

– Ну что ты тут сырость разводишь? – Гошка бесцеремонно уселся рядом и щёлкнул зажигалкой, закуривая.

– Ты куришь? Я папе скажу.

– Ябеда, – ехидно фыркнул её друг. – Дядя Федя уже знает. А я в курсе, что ты тоже пробовала курить за гаражами. Так чего рыдаешь-то?

На тему курения крыть было нечем. А, казалось, невинный вопрос вызвал прямо-таки водопад слез.

– Он меня уро-одко-ой обо-о-озв-аал! Из-за глаз…

Лизка долго мялась и стеснялась, желая пригласить свою первую любовь на дискотеку. А он высмеял ее глаза перед всем классом. Егор трагедии не разделял, реагируя философски.

– Нормальные глаза. Ну, разные. По-моему, даже красиво, – он окинул ее взглядом. – Тебе какой больше нравится?

– Го… Голубой, – она всхлипнула. – За что он так со мной?

– Дурак, потому что. Хочешь, я его поколочу? Нет? А шоколадку хочешь?

Шоколадку Лиза хотела, а линзу Егор притащил ей через неделю. Голубую. Она до сих пор её носит.

Лизке пятнадцать. И она провожает Егора в армию. Встает на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза. Высокий он стал – жуть.

– Ты же вернёшься, да?

– Посмотрим, – он не вернулся. Точнее, вернулся, но почти сразу уехал поступать в институт.

В семье у него наладилось. Отец умер, мать почти прекратила пить, правда сестрёнки по старой памяти к Лизке и ее родителям часто забегали. А еще почему-то Егор ни разу не приезжал домой на каникулы. Только по какому-то очень важному делу, да и то старался всячески увильнуть от поездки.

Лизке двадцать и она уезжает поступать в тот же город. Не сразу после школы, а закончив ещё и колледж, но всё же. А Егор, кажется, совсем не рад, и у них почему-то всё время не получается увидеться. Хотя по телефону они говорят часами и ни о чём. О погоде, природе и отметках в институте.

Вот такая дружба. Она, наконец, прекратила вертеться и скрипеть кроватью, пугая соседок, и крепко заснула.

Глава 3

Глава 2. Дядя Миша

Перемены начались, как в этом доме и обычно начинается примерно все, с детей. А ведь ничего не предвещало.

–Тут набирают желающих на обучение ножевому бою, – буднично сообщил сидевший на окне племянничек. Серега на подоконнике в его кабинете обосновался как на собственном и постоянно норовил пожить. Даже раз принес плед и подушку-думку, завернулся, сидел и трындел, пока не надоел хозяину кабинета и не был выгнан вместе со скарбом. – Сходишь со мной?

Интонация у него получилась скорее утвердительная. Виталий Алексеевич Потапов, сорок два года, женат и безнадежно детен, задумался. С одной стороны, а почему бы и не сходить? Растрясти, так сказать, старые кости. Племянничку это тоже полезно, а без его компании сестрица мальчишку точно никуда не отпустит. А если посмотреть с другой стороны, то дети несколько обнаглели и на голове уже живут.

– Кыш с окна. – Ноль реакции, все так же сидит, развалившись и подставив мордаху солнцу. Любви Сереги к окну дядя упорно не понимал, – что за объявление?

– Там на заборе было. – Подросток неопределенно махнул рукой. Опять в соседнюю деревню, значит, ходили. Недалеко от нее был военный полигон, от которого детей приходилось оттаскивать за уши. Гулять в ту сторону им было запрещено, но они все равно бегали, а взрослые иногда закрывали на это глаза.

–Я подумаю, – уклончиво ответил Виталий Алексеевич, углубляясь в документы. Работа сама себя не поработает. Честно говоря, не было доверия к секциям, которые пишут объявления «там, на заборе». Маленький Виталик раз тоже написал на заборе слово, так баба Нюра заглянула, а там дрова лежали.