Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 84)

— Его Императорское Величество, — громко объявил герольд.

В распахнутую в противоположной стене дверь вошёл высокий мужчина в простом тёмном камзоле, поднялся на возвышение и сел в большое красное кресло, установленное тут вместо трона. Недовольно посмотрел на собравшихся и махнул рукой, отпуская слуг. Остались только сотрудники СМБ.

— Кто командир ячейки?

Вперёд выступил господин Сорвен и поклонился.

— Ведите протокол. Информация о заговоре всё ещё секретная, хотя утечка уже произошла.

— Как прикажете, ваше величество. — СМБшник подошёл к конторке, на которой лежала бумага и перья, и что-то начал писать.

Взгляд императора упёрся в Хантли, глаза сузились, а на скулах заходили желваки.

— Явился?

Седины в волосах и бороде правителя прибавилось с их прошлой встречи, а настроение, похоже, стало заметно хуже. Возможно, и то и другое произошло за последние дни. Ничего хорошего от этого разговора ждать не стоило.

— Как приказывали, ваше величество. — Хантли поклонился.

— Скажи-ка мне, есть ли хоть одна причина, по которой я должен тебя пощадить? Хотя бы одна?

— Вам виднее. — Эрнет снова поклонился. — Все обстоятельства вам известны. Мои слова никак не изменят факты.

— Почему ты всё время такой⁈ — Император рявкнул и стукнул кулаком по подлокотнику. Охранники схватились за мечи, а маги активировали заклинания, готовые устранить неугодного в любой момент. — Невыносимый!

— Прошу прощения, если расстроил. Это не входило в мои планы, — ровно ответил Хантли, хотя сердце в груди стучало быстрее обычного, а в горле пересохло.

— Ты издеваешься? — Император даже привстал, но тут же сел обратно. Охранники обнажили мечи. Ярче вспыхнули заклинания. — Почему мне всё время кажется, что ты надо мной издеваешься, паршивец⁈

— Не имею такой привычки, ваше величество.

— Почему не оправдываешься? Не говоришь, что помог предотвратить переворот? Почему не просишь о помиловании? Ты же понимаешь, что за нарушение запрета я должен тебя казнить?

Лицо императора покраснело от злости, но это не пугало. Наверное, потому, что Эрнет и так уже распрощался с жизнью. И то, что его убьют чуть раньше, чем ожидалось, ничего не меняло. Зато вызывало чувство досады. Ведь в какой-то момент он поверил, что всё может закончиться хорошо. Что ему повезёт. Вот только… ему никогда не везло. Результат приносила только голая логика и расчёт.

В прошлый раз у Хантли был рычаг давления на правителя, и всем было очевидно, что сохранить жизнь невыносимому журналисту выгоднее, чем убить. В этот раз такого пункта в плане предусмотрено не было. Попросту не хватило времени. Так стоило ли удивляться, что опять не повезло? Но почему же от этого было так досадно?

В повисшей тишине, под пронизывающим взглядом императора он уточнил, хотя понимал, что это снова вызовет бурю негодования. Но оправдываться в своих действиях Хантли не видел смысла. Он нарушил запрет и приехал в Брейвиль. Какие тут могут быть оправдания?

— Вы хотите, чтобы я озвучил известные нам обоим факты?

— Нет, ты точно издеваешься! — Император снова ударил кулаком по подлокотнику. Оставалось надеяться, что во дворец поставляют достаточно прочную мебель, иначе она рисковала не дожить до конца аудиенции. Возможно, вместе с Хантли. — Да, я хочу, чтобы ты их озвучил!

— Я нарушил запрет и приехал в Брейвиль. Намеренно. По делам, суть которых не хочу оглашать. И этим, безусловно, заслужил ваше недовольство и готов понести наказание.

Эрнет мог поклясться, что у императора дёрнулся глаз.

— Находясь здесь, я помог Веронике Нэвис попасть в дом Брансов, а позже получил от неё запись признания в причастности Леофика к планируемому перевороту и постарался донести эту информацию до вашего величества самым эффективным, на мой взгляд, способом.

— Эффективным способом… — Император медленно произнёс эти слова, словно пробуя их на вкус. — Напомнив всем, в какую знатную лужу посадил меня в прошлый раз? И заодно показав всем, что плевать хотел на мои приказы? Теперь я просто обязан тебя казнить, чтобы заткнуть самых говорливых и показать, что я тут император, а не хвост собачий, и что не потерял власть. Особенно в свете того, что я едва не потерял власть.

Правитель отвернулся, коротко побарабанил пальцами по подлокотнику и продолжил:

— Не могу сказать, что мысль тебя казнить такая уж неприятная. Скорее наоборот. Но при этом, казнив тебя, я как будто буду следовать твоему плану. И это бесит! Я не понимаю, что ты делаешь и зачем ты это делаешь. Но точно уверен, что полоскание моего имени в скандале с казнью Филиппа Хеммерли — это отвратительный способ донесения информации.

Император повернулся, в глазах полыхала неприкрытая ярость.

— Но он сработал. Вы быстро узнали о заговоре, потому что разозлись на меня, а большинство людей сейчас заняты тем, что вспоминают старые дела, а не сплетничают о едва не произошедшем перевороте.

— Кто ещё знает? Это ты передал информацию о Леофике в газеты?

— Нет, ваше величество. Я не заинтересован в том, чтобы дело получило широкую огласку. Думаю, никто не заинтересован. Это может привести к народным волнениям.

— Прекрати издеваться! — Подлокотник жалобно скрипнул, когда император с силой сжал его. — В прошлый раз подробности дела, которое не надо было оглашать, ты растрепал на всю страну! И чуть не вызвал этим народные волнения!

— Наши позиции по этому вопросу всё ещё кардинально отличаются. — Эрнет прямо посмотрел на правителя. — Но это не значит, что наши мнения не могут совпасть сейчас.

— Виктор Бранс просил за тебя. И до этой встречи я был склонен удовлетворить его просьбу, но сейчас вспомнил, насколько ты упёртый, наглый и вечно лезущий не в своё дело. Невыносимый! Как заноза в заднице. Не вижу причин, почему бы не избавиться от тебя раз и навсегда. Похоронить вместе с принципами, которые ты не можешь засунуть куда подальше и всё время суёшь мне под нос!

Упёртный. Амелия тоже называла его упёртым. И Хантли понимал, что будь он более гибким и менее принципиальным, умей закрывать глаза на происходящее, и всем было бы куда проще жить. Особенно ему самому. Вот только, это был бы уже не он. Да и не действовал он никогда из прихоти и желания навредить, но многие почему-то так считали. Вот и император тоже.

— Моей целью никогда не было ни мешать вам, ни раздражать, ни разочаровывать. А Виктор Бранс — благородный человек, и, вероятно, считает, что чем-то мне обязан. Это не так. Я поступил, как поступил не ради него, и не ради Вероники Нэвис, если вдруг она тоже просила за меня. Я поступил бы так же, даже если бы медальон мне передал совершенно незнакомый человек. Так что никто из них ничего мне не должен, и вы вольны не брать на себя обязательства, которые противоречат вашим убеждениям, руководствуясь лишь чувством благодарности к тем, кто действительно спас страну.

Эрнет бросил короткий взгляд в окно, где светило яркое летнее солнце, так не соответствующее тяжёлой обстановке в приёмном зале.

— А чем, скажи мне, ты руководствовался? Я просто хочу понять. — В этот раз в голосе императора не было злости, только неудовольствие пополам с любопытством.

— В сущности, я всегда рискую только тогда, когда надо восстановить справедливость, ваше величество. — Эрнет повторил фразу, которую сказал Стиву, и почувствовал, какое непоколебимое спокойствие пришло к нему с этими словами. — Во благо империи.

Он произнёс стандартную формулировку, которой заканчивались все официальные разговоры, и тут же осознал, что зря. Понимание, мелькнувшее во взгляде императора, тут же исчезло, а глаза налились кровью. Пожалуй, на фоне разоблачения убийцы Элеоноры, который был нужен для государственных дел, это прозвучало насмешкой. Но Эрнет, правда, не хотел ничего подобного.

— Вон! И чтоб я тебя больше не видел! Теперь-то ты точно издеваешься!

Охранники окружили Хантли плотным кольцом. Оставалось только развернуться к выходу, пытаясь понять, помиловали его или отправили на казнь, чтобы уж точно никогда больше не увидеть.

— Ваше величество, какое решение внести в протокол: заключение, казнь, помилование. — Сзади раздался голос господина Сорвена.

— Казнить!

Эти слова оглушили. Звуки исчезли и выцвели краски. Воздух закончился. И только немыслимым усилием воли удалось не сбиться с шага. А потом, словно сквозь слой ваты Хантли услышал новый вопрос.

— Какую-нибудь награду за помощь в спасении страны выдать? Так положено. Орден пресвятого Ирна второй степени, например. Посмертно, естественно.

Император глухо рыкнул и снова стукнул по измученному подлокотнику.

— Ладно! Сохранить в том же статусе: пусть не появляется в Брейвиле никогда. В следующий раз я не буду так добр.

С души, словно камень свалился, а в глазах потемнело от облегчения. Расслабились плечи, позволяя понять, в каком напряжении Хантли находился во время аудиенции.

— Стой! — вдруг остановил его голос императора. — Мне сказали, что ты всё время что-то писал, пока был в камере. Покажи. Там черновики статей о заговоре?

Эрнет медленно повернулся и достал из внутреннего кармана жилета блокнот.

— Я не писал, ваше величество, а рисовал.

— Всё равно покажи. Хочу убедиться.

Блокнот перекочевал из рук Хантли к одному из охранников, а потом оказался у императора. Тот перелистывал страницу за страницей и всё сильнее сводил брови в недоумении.