Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 58)

Хантли предложил мне локоть, и мы побрели дальше мимо благоухающих клумб, увитых плющом арок, фонтанчиков, струи которых рассыпались в воздухе мелкими брызгами и рождали небольшие радуги, и прочей романтичной красоты, до которой нам сейчас не было никакого дела.

— Как же вы всё выяснили и добились справедливости?

— Собирал информацию, проверял факты, опрашивал людей. И делал это до тех пор, пока не установил правду…

— То есть делали то, чем занимаетесь сейчас? — Я помимо воли улыбнулась: Эрнет всегда оставался самим собой.

— Можно сказать, это было моё первое расследование. — Он кивнул. — Тогда я столкнулся с тем, что правду не хотят слышать. Что жандармы бывают продажными, что они вынуждены подчиняться противоправным приказам начальства, что это начальство вовсе не хочет восстановления справедливость. Что даже император готов покрывать убийцу, если тот имеет достаточно влияния при дворе и приносит пользу.

Из фонтанов по сторонам вдруг выстрелили струи воды, образовав над нами своеобразную арку. Мелкая взвесь оседала на коже. Над головой Эрнета вспыхнула маленькая радуга, и я на секунду отвлеклась от разговора о преступлении, продажности, императорской опале и борьбе за справедливость. Нет, было совершенно невозможно вести в таком месте серьёзные разговоры! Зачем мы вообще сюда пришли⁈

— Думаю, Рейвенхилльская оранжерея впервые принимает столь недовольную местными красотами особу, — пошутил Хантли, заметив моё выражение лица. Захотелось оправдаться, но я сдержалась, попросив продолжать.

Фонтаны закончились. Мы вошли под тёмную увитую плющом арку, где, наконец, ничего не отвлекало от разговора, кроме искусно подсвеченных мраморных парочек, сплетающихся в страстных объятиях. Но на них я старалась не смотреть. И у меня даже почти получалось.

— В момент, когда показалось, что я проиграл, и убийца Элеоноры избежит наказания, мне открылась сила печатного слова. Я помню, как прочитал статью, где один весьма влиятельный представитель торговой гильдии обвинялся в денежных махинациях. Там не было ни грамма правды, только происки конкурентов, но это подняло такую волну народного возмущения, что казначейство вынуждено было провести полную финансовую проверку. Потом слухи опровергли, но…

Несложно было догадаться о продолжении, но меня всё равно захлестнуло волнение, а сердце тревожно билось, пока Хантли молчал.

— Но я получил в руки оружие. Подумал, если к такому эффекту привело ложное утверждение, то как сильно должна подействовать статья, за которой стоят неопровержимые факты…

— И вы устроились журналистом? — закончила я фразу за Эрнета, но не угадала.

— Что? — Он с недоумением посмотрел на меня. — Нет, конечно. Лорды не работают журналистами, Амелия. Также как и пекарями, посыльными, секретарями и на других подобных должностях.

Я даже подавилась воздухом от такого заявления, но не успела указать на явное логическое противоречие, потому что Хантли продолжил.

— Я пошёл к владельцу «Независимой газеты Брейвиля». Повезло, что Стив, как человек опытный, не дал мне совершить ошибок, которые я бы обязательно совершил. Ещё больше повезло, что он оценил помощь мне выше недовольства императора, а то казнили бы Эрнета Хантли, а не Филиппа Хеммерли.

Я вздрогнула и отвела взгляд от лица журналиста. На казнях я никогда не присутствовала, но обладая живой фантазией, легко представила, как всё могло быть. Перед глазами стояла картина эшафота…

Хотя нет! Перед глазами бесстыдно целовались внезапно оживлённые магией статуи, да ещё и постепенно обнажались. Я дёрнулась от неожиданности и толкнула Эрнета, который проследил за моим взглядом и смущённо кашлянул.

— Тут всё организовано для романтических свиданий, а не для разговоров о смерти. Простите, Амелия, если хотите, закончим эту беседу.

— Ни в коем случае! — И пусть только попробует не закончить рассказ! — Так о каких ошибках вы говорите? — с трудом вспомнила я, на чём он остановился. — Неужели недостаточно просто рассказать правду?

Хантли молчал, разглядывая происходящее в зелёных нишах, и мне даже пришлось толкнуть его в плечо, чтобы вернуть к истории. Мы устремились дальше по тропинке, но каждый из нас нет-нет, да и кидал взгляд на предающиеся непотребствам скульптуры.

— Я тоже так думал. Но даже если бы мою историю напечатали со всеми фактами, её бы быстро опровергли или заставили людей забыть об этом другими громкими новостями.

— Но ваши слова про проверку в торговой гильдии…

— Людям всегда интереснее то, что касается непосредственно их, например, деньги, налоги, личная выгода — всё это задевает за живое. Заинтересовать чужой трагедией куда как сложнее, и смерть чьей-то сестры мало кого действительно трогает.

— И как же вы поступили?

— Это была долгая и упорная работа. Стив Акридж — владелец и главный редактор тогда ещё небольшой газеты — показал, как постепенно, кусочек за кусочком, надо открывать людям правду. Рождать в них гнев на систему, медленно подогревать возмущение, направлять его туда, куда надо. Как это ни печально, но до судьбы Элеоноры дело было только мне, до тех пор, пока Стив не сделал из неё символ. Несчастную неотмщенную жертву, убитую мужем. Он развернул историю так, что стало очевидно, как безнаказанно действует знать. Убедил, что с каждым может произойти подобная трагедия, и виновные не понесут наказаний, и что только все вместе горожане что-то исправят.

От этих слов меня разобрала дрожь. Я отпустила локоть Хантли и обняла себя за плечи. Неужели действительно есть подобная сила? В простой газете, которую я читаю по утрам?

— Вы замёрзли, Амелия? Странно, тут скорее жарко, чем прохладно. Давайте сядем.

Эрнет обнял меня за плечи и подвёл к стоящей в тени скамейке, которую сама я не заметила. Мы сели, но он продолжил меня обнимать. Внутри всё замерло и словно рухнуло с высоты вниз, даря одновременно свободу, защиту и безопасность. От тепла сидящего рядом мужчины страхи растворялись, и я потерялась в нахлынувших чувствах и не сразу смогла сосредоточиться на разговоре.

— … широкий резонанс — так это потом назвали. Императору пришлось издать указ о неприкосновенности лорда Хеммерли — слишком сильно все жаждали его крови. И это притом, что мы ещё не выложили последние, доказательства, а только готовились к этому. К сожалению, у меня не было признания, но мы рассчитывали, что собранных улик хватит для обвинения.

— Вам не страшно от того, как легко управлять мнением людей? Признаться, от вашего рассказа мне стало жутко. — Я снова поёжилась, а Эрнет прижал меня ещё крепче. А я… Я положила голову ему на плечо, и даже удивилась собственной смелости.

— На это на самом деле мало кто способен. Стив не только талантливо управлял словом, но и понимал, как выстраивать долгосрочную линию повествования. Дарить людям надежду, что справедливость восторжествует, погружать в отчаяние, когда кажется, что дело проиграно. В основном газеты — лишь набор кричащих заголовков, чтобы привлечь как можно больше внимания прямо сейчас. Из-за этого весь возможный эффект теряется.

— И всё равно это пугает…

— Не только вас, Амелия. Будь на то наше со Стивом желание, эта история могла спровоцировать народные волнения. Император понял, к чему всё идёт раньше, чем это произошло. Но никто не любит проигрывать. Особенно те, у кого вся власть.

— И что же случилось?

— Меня нашли люди из СМБ, хотя никакой магической угрозы не было, но император посчитал дело достаточно важным, чтобы передать его не жандармерии, а выше. Стива я не стал втягивать в эту историю, к тому же мы заранее обговорили все возможные варианты развития событий. На тот момент трагедию леди Элеоноры Хеммерли печатали уже во всех ежедневных изданиях, не только Брейвильских, но и других городов. Установить, какая газета стала первой, было сложно, зато секрета, кто заинтересован в разрешении этого дела, не было. Так я попал на аудиенцию к императору, о которой просил много месяцев, но в которой мне постоянно отказывали.

— И вам запретили публиковать разоблачительные материалы?

— Под угрозой смерти. Впрочем, на тот момент мне было всё равно, исполнит император своё обещание или нет. — Хантли сказал это так спокойно, что мне показалось, будто я ослышалась, но продолжение фразы было настолько же невообразимым. — Тогда же мне сказали, что лорда Хеммели защитили указом по настоянию императорского оракула. Сделанное когда-то предсказание гласило, что Филипп совершит что-то важное — мне не раскрывали подробностей. Но это всё интересовало меня тогда гораздо меньше того, чтобы убийца получил по заслугам. И какие бы подвиги его не ждали впереди, это никак не искупало уже содеянного. Да и предсказаниями я был сыт по горло.

— И что же?..

Сформулировать вопрос у меня так и не получилось, и он повис в воздухе, заставляя вздрагивать от приходящих в голову мыслей, как всё могло закончиться. И, судя по всему, должно было закончиться. Уж подозревать императорского оракула в отсутствии дара точно не стоило. А значит, лорд Хеммерли должен был жить… Получается, Хантли переломил волю Ошура, и события пошли по другому пути.

— Мне помог Эдвард Осборн, который был на вашем испытании. Мы вместе учились, хотя и не общались близко — он уже заканчивал, когда я только поступил. Но Эдвард знал Элеонору и понимал, почему я никогда не брошу это дело. В то время он работал в СМБ, и именно ему поручили вести мой допрос.