Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 39)

Хантли вдруг успокоился. Усмехнулся, бросил на меня ещё один жалостливый взгляд, от которого внутри всё закипело от злости, сложил руки на груди и произнёс:

— Что ж, я достаточно настойчив, чтобы вас переубедить.

— О, это заметно, но я не передумаю. — Я повторила его жест и вскинула голову, хотя посмотреть сверху вниз на мужчину у меня не получилось бы в любом случае.

— Передумаете.

— Ни за что!

— До завтра, Амелия. — Он развернулся и вышел из кухни.

— Видеть вас не хочу!

Я всё-таки схватила со стола то, что первым попалось под руку — это оказался всё тот же нож — и швырнула вслед журналисту. Нож ударился о дверной косяк и со звоном упал на пол, а из приёмной донеслось:

— Но придётся. А сейчас вам надо успокоиться. Всего хорошего.

Хлопнула дверь, метнулась к выходу из кухни Саюши. Вокруг романтично мерцала пыльца фей, горели свечи, аромат цветов наполнял помещение, а посреди всего этого стояла я и кипела от злости.

Глава 31

Утром пришла Анна. Мы не договаривались об этом, но она сама догадалась, что мне будет не до уборки, хотя наверняка предполагала другие — более счастливые — причины.

Часы пробили семь, когда девушка открыла дверь своим ключом, крикнула, что это она, и пошла на кухню. Саюши тут же сползла с кровати и отправилась встречать гостью.

Я не спала всю ночь, хотя, может, сознание и выключалось на короткие промежутки времени, а потом возвращалось снова. Заставляло смотреть, как сияет в темноте небрежно брошенное на стул платье, осыпанное пыльцой фей. Как теряют свою яркость волшебные пылинки с первыми рассветными лучами, проникающими в спальню через незанавешенное окно. Чувствовать, как болезненно бьётся в груди сердце.

Мне не хотелось вставать, но я понимала, что через три часа начнут приходить клиенты, и всё равно придётся спуститься и начать приём. Желательно при этом выглядеть хоть сколько-нибудь прилично, а не бледной страдающей тенью. Я всё это понимала, но заставить себя выбраться из кровати не могла. Только часам к восьми нашла силы дойти до ванной комнаты и принять душ. Медленно одеться. Так медленно, словно я каждую секунду могла передумать и снова забраться под одеяло в попытках спрятаться от мира. Да что там, впервые в жизни идея закрыть салон в будний день показалась мне привлекательной! Никогда раньше я не доходила до состояния, когда мысли о работе не приносили радости.

С лестницы я тоже спускалась с черепашьей скоростью. Как будто мне не двадцать три года, а далеко за восемьдесят, и я могу развалиться от любого неосторожного движения. Хотя, сказать по правде, чувствовала я себя на все сто: кости ломило, голова гудела, глаза щипало от невыплаканных слёз, а во всём теле ощущалась слабость.

Тем не менее, я вполне бодро зашла в чисто убранную кухню и даже слабо улыбнулась Анне. Та бросила всего один взгляд и, ничего не спрашивая, поставила передо мной чашку свежезаваренного кофе, чем заслужила вечную благодарность.

Помимо чашки кофе на столе стояла ваза со старликолями и закрытая коробочка из-под кольца. Полагаю, что с кольцом внутри. Наверняка Анна нашла его, пока убиралась, и положила на место. И наверняка в этот момент догадалась, что свидание пошло не по плану. А если вдруг не догадалась, то мой кислый вид уж точно не оставил никаких сомнений в исходе вчерашнего разговора — счастливые невесты так не выглядят.

— Может быть, вам сегодня не работать? — спросила помощница и села напротив меня с такой же чашкой кофе. На плите что-то аппетитно скворчало и пахло, и от этих запахов я начала потихоньку оживать.

— Я сейчас позавтракаю и буду в порядке. Спасибо тебе. — Сил соблюдать формальности не было, и я перешла на «ты», надеясь, что Анна не обидится. — А если не буду работать, то погрязну в собственных страданиях, и это будет совсем непереносимо.

— Понимаю. Мне прийти вечером?

— Думаю, это не обязательно. Через пару дней?

Анна кивнула, принимая моё решение, и хотела ещё что-то спросить, как раздался стук в дверь. Я поднялась и пошла открывать, мимоходом отметив, что стрелки часов показывают полдесятого — видимо, Джейк пришёл пораньше. Но за дверью меня ждал не мальчишка-секретарь.

На пороге стоял хмурый Хантли. Под глазами у него залегли тени — видимо, тоже не спал всю ночь. В руках журналист держал стаканчик кофе и пакет с эмблемой Никиной кондитерской. Он что на завтрак пришёл? Как ни в чём не бывало?

От такой наглости я даже растерялась. Серьёзно? После всего, что мы наговорили вчера друг другу? Я моргнула. Раз. Другой. Хантли не исчезал. Продолжал стоять на пороге и даже решил высказаться:

— Пока вы не пришли в себя и не закрыли дверь, возьмите это. — В моих руках оказались стаканчик и пакет. — Хорошего дня, Амелия.

Он развернулся и ушёл, а я даже не успела крикнуть ему вдогонку насколько мне всё равно! И что я уже пила сегодня кофе! И не с ним! И чтобы забирал пакет обратно! Но пока я глотала своё возмущение, он уже ушёл. Оставалось только злобно выдохнуть и с силой захлопнуть дверь, так что Анна на кухне вскрикнула. Вот гад!

— С-с-ш-ш, — возразила Саюши.

Да, он не гад! Он дирх! Ненавижу! Ошур, Ина, пресветлая Лейна, за что мне всё это⁈

Полыхая от злости, я зашла на кухню и с размаха бросила пакет на стол. Зачем Хантли это делает?

— Это был… курьер? — осторожно уточнила Анна.

— Нет. Это был один… — я сдержала ругательство, — … один городской сумасшедший.

— Который приносит по утрам девушкам кофе и пирожные? — Анна зашуршала пакетом и достала оттуда помятые кремовые тарталетки, лимонный тарт и что-то ещё, что развалилось прямо у неё в руках.

— Представляешь, какой ужас? — подтвердила я, расправив юбку и снова садясь за стол.

Как бы то ни было, приход Хантли взбодрил меня лучше любого кофе. Я воинственно сжала стаканчик и отхлебнула, представляя всякие несчастья, которые могут случиться с журналистом. Там оказался не кофе, а чай, который Ника заваривала специально для меня. Тот, который мне так нравился. Я вздохнула ещё тяжелее. Злиться не получалось. К тому же было очевидно, что Хантли тоже переживает, хотя я не могла точно сказать по какому именно поводу, а погадать, чтобы прояснить ситуацию, было невозможно.

Зато мне предстояло очень много гадать клиентам. После газетной шумихи люди повалили в салон валом. Ежедневник заполнился на месяц вперёд, а некоторые посетители записывались уже на август. Я даже решила повысить цены, иначе было не справиться с этим потоком. Правда повышала цены я только на утренние приёмы по записи, вечерние в порядке живой очереди оставались всё так же доступны любому горожанину.

К моему удивлению, все среды июля тоже оказались расписаны приглашениями. Пришлось даже выделить ещё несколько суббот на утренние и вечерние визиты к знатным леди. Звала меня, конечно, не аристократическая верхушка, а богатые торговцы или совсем недавно получившие титул дворяне, но это уже была половина пути в самое сердце высшего общества. Рано или поздно меня начнут принимать и там.

Не то, чтобы я была тщеславна… Нет. Но дар продолжал расти и просил выхода, копился и давил изнутри. Простенькие гадания уже приносили мало облегчения, а серьёзные мало кто заказывал. Приходилось надеяться, что знать, занимающая высокие посты, интересуется такими вопросами, которые потребуют большего использования дара.

Я потёрла ноющее место под ключицами, где снова чувствовалось напряжение. Каждое гадание, каждый вопрос клиента и каждый мой ответ приносили облегчение, пока к обеду, наконец, жжение не прекратилось. Не самая приятная сторона дара, но и от этого я не готова была отказаться.

Мысли снова свернули к произошедшему вечером, и я раздраженно фыркнула. Что на меня вообще нашло? Как можно было принять предложение человека, который, по сути, не сделал для меня ничего хорошего? Ну, ладно, кое-что хорошее сделал: и с коббаррой помог, и секретаря нашёл, и осветительные артефакты купил, и от опроса клиентов избавил, и от мэра защищал… В рамках своих представлений о правильности, конечно, но защищал. Допустим, Хантли не так плох, но принимать предложение? Амелия, в своём ли ты уме?

Злость пополам с горечью и разочарованием снова закружились внутри. А если бы предложение было сделано иначе — не из-за мэра, а по взаимному расположению? Согласилась бы я тогда, будучи в здравом уме? В голове зашумело от невозможности однозначно ответить на этот вопрос.

— Госпожа Ковальд, эт самое, больше по записи никого нет. — Джейк заглянул в кабинет после ухода пожилой дамы, спрашивавшей о судьбе мужа, отправившегося в дальнее плавание. С мужем всё было в порядке, с Джейком ещё лучше — мальчишка добрался до охлаждающего ящика, наконец, заполненного едой, и жевал многослойный бутерброд. — Мне Анна разрешила, вы же не против? — Он показал пальцем на свой рот, спешно пережёвывая еду, словно я собиралась её отнять.

— Нет, конечно, я сама поручила готовить обеденные перекусы и на тебя тоже. Пойдём пить чай.

К себе на кухню я заходила как в какое-то незнакомое помещение. Она теперь казалась уютной и обжитой, но при этом чужой. Честно сказать, я сама себе казалась чужой, потому что изнутри меня жгла обида, какой я раньше никогда не испытывала. И все мои силы теперь уходили на мысли о произошедшем, оставив для внешнего мира лишь небольшую долю внимания. А ещё я постоянно находилась в напряжении, ожидая, что обещанная Эрнетом месть мэра не заставить себя ждать. Но всё было спокойно.