Екатерина Ильинская – Царевна гибельных болот (страница 5)

Лягушку засунули в тесное и тёплое пространство. Она замерла, а я услышала какой-то глухой звук. Ритмичный и успокаивающий. А ещё покачивало в такт шагам колдуна. Сопротивляться не получалось, тепло сделало её вялой, а сознание быстро заволокло тьмой, оставив меня одну в теле, которым я не могла управлять. Зато появилось время, чтобы подумать.

– Зачем идти? Сделай охранный круг, дождемся утра и снова выстрелим в Василису. Потом настроишь переход, а за ней и мы пройдём, – прозвучал голос Ивана, сейчас искажённый для лягушачьего слуха.

– Уже ножки стоптал, царевич? – пророкотал колдун.

Звук его голоса зародился совсем рядом, передавая дрожь от мужской груди лягушачьему телу. Только сейчас я поняла, что жрец Мары спрятал меня у себя за пазухой, рядом с сердцем. И совсем оно было не мёртвое, как рассказывала нянюшка. Живое, размеренно бьющееся сердце, от ритма которого становилось почему-то спокойнее.

– Ты знаешь, что нет, – ответил царевич, – зачем задеть стараешься? Мы одно дело делаем, не пристало соратникам так себя вести.

– Мы не соратники. Случайные встречные, использующие друг друга к своей выгоде.

– Когда выгода общая, нет причин враждовать и скрывать намерения. Нам с Василисой смерть Кощея нужна, тебе тоже. Иначе ты бы и помогать не стал.

– Глупый ты, Иван, хоть и царевич.

Иван только засмеялся. И как бы я ни обижалась, как бы ни ругала предателя, а ума ему хватало. Иначе он не выжил бы в войну, не распутал сеть интриг вокруг царского престола и не нашёл бы единственного, кто мог помочь спасти страну – жреца Мары, ведающего, где смерть Кощея.

– Раз мы не соратники, а попутчики, то всё равно можно скрасить дорогу разговором, – снова начал царевич, а я поняла, что он так о колдуне хочет выведать.

– Тогда я первый спрошу. За что Василису не любишь? Чем девка не хороша?

– Всем хороша. И царицей была бы отличной. Только проклятием порченная, я её такой не приму.

Сердце колдуна забилось сильнее, и это отвлекло от разговора, от слов, которые и жгли, и ласкали.

– Женись, раз так. Проклятие скоро снимете, а она тебя любит.

Я хотела запротестовать, но лягушка не пошевелилась. А знает ли жрец Мары, что я их слышу? И может, намеренно расспрашивает царевича?

– Вот уж не думаю, – озвучил моё мнение Иван, но внутри себя я знала, что чувства живы, как бы я не вытравливала их из сердца.

Перед глазами встал образ, как царевич усмехается. Почему-то я не сомневалась, что так и есть.

– Любит, потому и ненавидит. Не любила бы, смотрела равнодушно.

– Всем хороша княжна Василиса, а только не люба мне даже без проклятия. Но если всё же боги распорядятся связать наши жизни, никогда она этого не узнает и не поймёт. Я извинюсь, и так вести себя буду, что никто обман не увидит.

«Уже знаю», – пронеслась горькая мысль. Больно почти не было. Просто подтвердились догадки, но разве я этого не понимала? Чувства всколыхнулись, словно в озёрную гладь бросили камень, потревожив ровную поверхность. Но скоро снова наступит тишь, и никто не вспомнит о причинённом воде беспокойстве.

– Теперь моя очередь спрашивать, колдун. Скажи-ка, куда идём, и что там ждать?

Слишком легко сменил царевич тему, и за этим что-то стояло. Но сейчас мне было так тягостно, что не получалось рассуждать о чужих волнениях. С собой бы разобраться.

– Есть легенда, что однажды прекрасная княжна полюбила простого юношу. Узнал об этом князь-батюшка, воспротивился желанию дочери, велел казнить неугодного. Да только не учёл, что любовь та Ладой была дарована…

Жрец Мары замолчал, словно подбирал слова, а я прислушалась к рассказу, лишь бы не растравливать собственные душевные раны.

– Упросила Лада Мару дать влюблённым второй шанс. И так уговаривала, что даже смерть отступила. Поставила условие: если сможет княжна пройти полем печали и скорби, если не остановится, то вернёт ей Мара возлюбленного.

– И что же, прошла? – с точно выверенной долей интереса спросил Иван. Словно бы ему было немного любопытно, но история не то чтобы захватила. Или это мне теперь в каждом его слове будет чудиться обман?

– Закрыла глаза княжна и ступила на поле. Набросились на неё тени страхов – верные прислужники Мары – закрутили, начали терзать, душу выворачивать. Шла княжна, слёзы роняла, да не останавливалась. А каждая слезинка, ради любимого пророненная, в драгоценный камень превращалась – не принимала проклятая земля силу чистой любви, впитать была неспособна.

– Прошла? – не выдержал царевич, словно история его действительно интересовала. А может, так и было.

– Прошла, – ответил колдун и вздохнул. А сердце его стало биться с перебоями, даже лягушка начала шевелиться.

– Счастливый конец, – проговорил царевич удовлетворённо.

– Только это ещё не конец. – В голосе жреца Мары появились нотки злорадства, а шаги стали тяжелее. Лягушка снова завозилась, и колдун прижал её рукой. – Такова была любовь княжны и простого юноши, что поразила саму Мару. Не захотела она его отдавать, сделала своим служителем. Оставила на теле отметины смерти, маску даровала, да и отправила к невесте. Сказала: «Раз по-настоящему любит, то сможет маску снять и не умереть. И любовь же поможет все изменения принять. Тогда будете вместе».

– Не смогла? – спросил царевич то, что хотела узнать я сама.

– Не смогла, – подтвердил колдун. – Пыталась, но слишком ужасен стал лик возлюбленного. Ушла княжна, а юноша достался Маре. Одарила она его бессмертием, силой наделила, приблизила, полюбила… Как смерть может любить человека. Потом оставила, когда надоел.

– Это что, сказ про Кощея Бессмертного? – воскликнул Иван-царевич в унисон моим мыслям.

– Или о другом бессмертном… Мало ли их на свете… было. История такая не одна и даже не две. К двум десяткам уж, да везде финал несчастливый.

Повисла тишина. Лягушку размеренно покачивало – колдун с шага не сбивался, словно по ровной дороге шёл.

– И мы идём…

– На поле печали и скорби, где камни-слёзы страхи людские хранят. Глянешь в такой и провалишься в кошмар. У кого-то он в прошлом, у иных в настоящем, а бывает, что и в будущем. Из всех нас тебе тяжелее всего придётся, царевич.

Колдун резко остановился и, прервав начавшего что-то говорить Ивана, бросил:

– Здесь привал сделаем, рассвет уже скоро. Обернётся Василиса, будем думать, как поле перейти. Разжигай костёр, а я за водой схожу.

Всё время обустройства стоянки я так и провела за пазухой у жреца Мары. Думала о себе, об Иване, о сказе про Кощея, который услышала. Выходит, что беда у нас общая – тронула нас смерть, метки свои оставила, да такие, что любовь не выдержала. Хотя меня и без меток не любили – обманывали.

А ничего это в сущности не меняло – найду клинок Мары, встречу Кощея и убью его. Такова моя цель, и нет причин от неё отказываться.

Я так усиленно думала, что сама не заметила, как мысли начали путаться, и меня поглотил сон.

А проснулась я, лёжа сверху на обнимающем меня колдуне.

Глава 7

Дыхание мужчины было ровным, словно я не только что обернулась, а лежала так уже давно. Солнце скрылось за тёмными тяжёлыми тучами, и было невозможно определить, когда наступил рассвет. А ещё удивляло, почему я не ощутила привычной боли, перекинувшись. Выпитая вчера живая вода так подействовала? Я ведь благодаря ей излечилась от ран. Жаль, что снять проклятие полностью она не могла.

Справа послышался шорох, и я повернула голову – Иван-царевич сидел у костра и смотрел на меня колючим взглядом. Что было там, я не понимала. Злость? Облегчение? Ревность?

От последней мысли сердце пустилось вскачь, и я спохватилась, что совершенно бесстыдно лежу на мужчине. Да не просто на мужчине, на жреце Мары! Попыталась сдвинуться, но рука на талии сжалась сильнее, и дыхание колдуна участилось – он проснулся.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, и наткнулась на тяжёлый взгляд, который тоже не смогла прочитать. Стыд обжёг щёки, расцветая там алыми маками. Я скатилась на землю, вскочила и начала поспешно приводить одежду в порядок, хотя она в том и не нуждалась.

– Почему не разбудил? – хриплым со сна голосом спросил колдун, обращаясь к царевичу.

Я чувствовала, что всё внимание приковано ко мне, хотя разговаривали мужчины между собой.

– Мы же не торопимся, – едко бросил Иван, словно желал уколоть колдуна. Или меня? Упрекал, что я проснулась с другим мужчиной? Так не по своей воле! И спала в виде лягушки! Да и какое ему дело? Неужто честь девичью караулит, на случай, если самому понадобится?

Треснуло полено в костре, и взвились к низкому небу жаркие искры. Другого тепла на поляне было не сыскать.

– Ты ошибаешься, – ответил жрец спокойно и даже равнодушно, а у меня от его слов по спине мурашки побежали. Куда мы можем опоздать? И что тогда произойдёт? – Едим и отправляемся.

Мы напились и съели по лепёшке, которые положила мне в сумку служанка. А потом царевич взял в руки лук.

Я дёрнулась от страха в попытке спрятаться за спину колдуну, но быстро осознала и это движение, и то, что жрец Мары мне не поможет. Я для них всего лишь странный способ перемещения от места к месту.

– Наставления, – произнёс колдун и посмотрел на меня с укоризной, как на неразумную. – Как приземлишься – сразу в сторону от стрелы. На поле никто на тебя нападать не будет, так что просто закрой глаза и жди нас. Не ищи рукоять, не смотри на камни… И на горе не надо было лезть в пещеру. Раз забросило в безопасное место, там бы и стояла до нашего прихода.