Екатерина Громова – Пока мы живы. Логово (страница 2)

– Вы сказали, что подруга приходила несколько дней назад. А сколько я спала?

– Пять дней.

– Пять дней?! Я что, впала в кому?

– Главное, что сейчас с тобой все в порядке, куколка.

Медсестра ушла. Я лежала, уставившись в потолок, и мечтала лишь об одном – увидеть маму и папу. Столько трудностей пришлось пройти на пути к ним, столько ужаса пережить. Сейчас они совсем близко, а я не могу их увидеть. От обиды на глаза навернулись слезы.

Рябов Матвей Андреевич оказался тем самым мужчиной, которого я увидела, впервые проснувшись в Логове. Он что-то говорил о том, что со мной произошло, но его слова словно уплывали – мне было сложно на чем-то сосредоточиться. Единственное, что я поняла, – мой организм ослаб и требовал восстановления.

– Некоторое время ты проведешь здесь под моим наблюдением.

– Что будет потом?

– Потом будет потом, – пошутил врач и тихо посмеялся в усы.

Несмотря на специфическое чувство юмора, этот человек вызывал симпатию – от него веяло мудростью и спокойствием.

Я быстро восстанавливалась. Спустя два дня я уже съедала все, что мне приносили, и даже без посторонней помощи. Кормили как на убой – много и сытно. Еще через два дня под чутким руководством Матвея Андреевича я стала делать легкую зарядку. Память возвращалась. Медленно, по кусочкам. Постепенно я вспоминала все. Даже то, что хотела забыть.

Днем я коротала время с книгой «Унесенные ветром», которую принесла мне Карина – единственная медсестра, а вечером, когда света не было, я зажигала свечу и думала, думала, думала.

Вспоминала жизнь до апокалипсиса. Сейчас уже не верилось, что когда-то не было синих, не было вечного страха, постоянного бегства. Когда-то в моей жизни не было Ильи. Впрочем, и сейчас его тоже не было рядом.

Каждый раз при воспоминании об Илье, что-то в груди больно сжималось. Больше всего от того, что он исчез резко и бесследно. Я вновь и вновь прокручивала в голове нашу ночь в Роднино, возвращение в воинскую часть, момент, когда узнала, что он уехал, но не находила ни одной причины, которая могла бы его отпугнуть.

Я быстро шла на поправку. Каждый день заставляла себя есть, двигаться, дышать полной грудью, хотя внутри все кричало от боли. Душевной.

– Организм у тебя молодой, крепкий, – говорил Матвей Андреевич. – Ты почти поправилась. Скоро я смогу тебя выписать.

– Я хочу увидеть родителей.

– Думаю, сегодня мы сможем устроить вашу встречу.

От радости, наполнившей сердце, хотелось петь. Совсем скоро я увижу самых дорогих сердцу людей – маму и папу.

– Где мне взять одежду? Не могу же я ходить по Логову в больничной сорочке.

– Мы выдадим тебе чистый комплект одежды. Предыдущая ее владелица скончалась. Ей вряд ли понадобится переодеваться.

Я непонимающе посмотрела на врача. Это снова одна из его несмешных шуток? Но он не улыбался. Наверное, говорил правду.

– А новой нет?

– Ты не переживай, она не в этой одежде умерла.

– Это успокаивает.

Сарказм. Но доктор, казалось, его не расслышал.

– Ну и хорошо. Походишь пока в ней, потом видно будет.

Я поняла, что выбора у меня нет. Что ж, это не самое худшее, что мне довелось пережить.

– Что со мной будет дальше? – поинтересовалась я, хотя понимала, что вряд ли врач мог ответить на этот вопрос, но кроме него и Карины из Логова я никого не знала.

– После выписки ты пойдешь к нашему главнокомандующему. Он решит, что с тобой делать.

– А что именно он может решить?

Я насторожилась. Мое прошлое показывало, что доверять людям опасно.

– Съесть тебя на завтрак или обед.

Матвей Андреевич улыбнулся – шутит. Я улыбнулась в ответ. Милый старичок. Со своеобразными шутками. Зато глаза добрые.

Я так и не узнала, что может решить насчет меня какой-то главнокомандующий – прибежала Карина и сказала, что привезли раненного человека. Матвей Андреевич ушел, вновь оставив меня одну.

В этот же вечер родители пришли в палату проведать меня. Я вскочила с кровати, не обращая внимания на легкое головокружение. Обняла маму и стала целовать ее лицо: щеки, нос, лоб, каждую морщинку, такую родную и любимую. Прижимала к себе так сильно, словно до сих пор не могла поверить в то, что наконец-то увидела ее. Мама обнимала в ответ и плакала:

– Доча, доченька моя родная.

Папа, менее эмоциональный, утирал скупую мужскую слезу и стойко терпел мои порывы эмоций, которые все никак не утихали. Наконец, я отстранилась и стала рассматривать родителей. Казалось, они сильно постарели с нашей последней встречи, хотя им обоим было чуть больше пятидесяти лет. Но в то же время они были все теми же: мама аккуратно собирала длинные волосы в высокую прическу, папа носил усы и бороду-эспаньолку. Такие же добрые и чуткие. Как же мне их не хватало! Как же я была рада, что с ними все в порядке.

Встреча вышла короткой и мокрой – мы практически не разговаривали, лишь плакали и обнимались.

– Как же мы скучали по тебе, доченька, – запричитала мама, стискивая меня так, что кости чуть не захрустели.

Папа тайком вытирал двумя пальцами красные от слез глаза. Он никогда не умел открыто выражать чувства. Наверное, Женя пошел в него. Вспомнив про брата, я быстро рассказала родителям, что видела его, что с ним все в порядке, хотя сама не до конца была уверена в этом. Перед глазами встала воинская часть, которая казалась неприступной крепостью до тех пор, пока не напали синие. Но я верила в то, что с Женей все будет хорошо – он крепкий мужчина со множеством друзей. Он справится. Я не сомневалась.

Зоя не приходила. Это к лучшему. Совесть колола меня, словно иголкой, после того, как я в порыве истерики высказала ей далеко не самые приятные вещи. Она всегда была ко мне добра, а я повела себя отвратительно. Возможно, теперь у нее отпало всякое желание со мной общаться, но мне пока не хотелось об этом думать.

Спустя еще два дня мне разрешили выйти во двор и вновь встретиться с родителями.

Одноэтажная маленькая больница была ограждена высоким плотным забором, закрывающим обзор. Я ни разу не выходила за ее территорию и до сих пор не имела понятия, как выглядит Логово. Хотя сейчас меня радовала элементарная возможность выйти на улицу, подышать воздухом, не пропитанным лекарствами.

Я накинула на плечи кофту, вышла из здания и поежилась. Несмотря на то, что деревья и трава все еще оставались зелеными, уже чувствовалась осень: было довольно прохладно.

Мама и папа уже сидели на лавочке и ждали меня. На этот раз мы долго разговаривали. Я рассказала о том, как мне удалось спастись, опустив лишь самые страшные моменты, а родители поведали мне свою историю.

– Первым увидел тварей папа, – сообщила мама.

– Вы называете мертвецов тварями? – со смехом уточнила я. Мне показалось это забавным.

– Да, а вы как?

– Просто синие. Из-за цвета кожи.

– Синие твари, – подытожил отец и начал рассказ. – Я колол дрова, когда услышал позади чьи-то шаги. Оглянулся и увидел соседа. Сначала думал, что тот пьяный: он шатался, хрипел и рычал. Я его окликнул. «Степан Иваныч, – говорю, – ты бы пошел отдохнуть». Но тот, казалось, даже не слышал, только упрямо шел в мою сторону. Чем ближе подходил, тем сильнее я чувствовал вонь от него. Будто Степа заживо гнил. «Слушай, ты бы не подходил близко», – вновь я обратился к нему. С таким успехом я мог бы поговорить и с топором. Все равно никто бы не ответил.

Я слушала, не пропуская ни единого слова. Только когда папа заговорил о топоре, я вспомнила про Маратовну с Олегом. Как же мне их не хватало.

– Расскажи, как ты его завалил, – попросила мама, влюбленно глядя на мужа. В ее словах чувствовалась гордость.

– Степан подходил все ближе, но на мои слова не отвечал. И смотрел как сквозь меня желтыми глазами. Я его сначала оттолкнул обухом топора – не помогло. Потом он как набросится на меня! Прям чудовище во плоти: вонючий, кожа синяя, весь в ранах, слюни летят, рычит как зверь. Ну я и разнес ему голову острием.

Мама взяла папу за руку и слегка сжала.

– Ты такой мужественный, – сказала она. – Я бы так не смогла.

– А куда деваться?

Папа выглядел довольным – видимо, воспоминания о том, как он впервые расправился с синим, добавляли ему уверенность. В конце концов, он защитил свою женщину от неминуемой беды. Есть чем хвалиться.

– Но мы сначала испугались, – продолжила мама, – думали, что за убийство папу посадят.

– Рита, – ответил папа, – это в любом случае была самозащита.

– Леша, что сейчас говорить об этом, – отмахнулась мама.

– Как вы поняли, что происходит на самом деле? – поинтересовалась я.

– Вся деревня уже стояла на ушах. Зараженных было мало, но живые поддались панике. Многие уехали – бросили все имущество и просто сбежали. А мы остались. Нам некуда было идти.

– Да и зачем куда-то идти, – папа пожал плечами. – Роднино далеко от населенных пунктов. А с нами остался наш друг – топор.

При этих словах я вновь вспомнила Маратовну и ее Олега – топор, названный в честь бывшего мужа, и меня накрыла тоска. Такая сильная, что на глазах выступили слезы. Я постаралась скрыть их от родителей.